Тайна острова Буяна | Страница 21 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

— Но кто бы ждал, что ни с того ни с сего обрушится такой снежный ураган? — вопросила Фантик.

— Брюс ждал! — ответил Ванька. — Надо было ему поверить! Но как поверишь, когда даже Топа, который чует любую перемену погоды, дал понять нам, что паника Брюса — это чепуха? А вообще, жрать хочется. У меня от этого бутерброда только аппетит разыгрался. Давайте, что ль, ужин готовить, а?

— Я только «за»! — сказал я. — А ты, Фантик?

— Я тоже «за»! Давайте я пожарю лисички и смешаю их с макаронами. Получится — пальчики оближешь!

Мы предоставили Фантику жарить лисички на маленькой походной сковородке (у нас и сковородка была с собой, экипировались мы основательно!), а мы с Ванькой стали расставлять на столе миски и раскладывать закуски. Ванька опять вернулся к размышлениям о мужике, вынырнувшем на нас возле сосны. Впрочем, мы все время об этом думали, даже когда говорили о другом.

— Я ведь попал в него, — сказал он. — Интересно, насколько сильно я его ранил?

— Думаю, ровно настолько, чтобы он от нас отклеился, — сказал я.

— Я не о том, — Ванька вздохнул и покачал головой. — Вдруг ему нужна медицинская помощь? А? Как ты думаешь?

— Думаю, нет, — ответил я. — Судя по всему, это был наш «охотники». Вспомни, какая на нем была плотная кожаная куртка с цигейковой подкладкой, когда мы его встретили в заводи, да ещё под неё свитер одет. Ты попал ему куда-то вбок — из-за снежного вихря трудно было разобрать, куда именно. Думаю, его роскошную куртку ты ему попортил, факт. Но если даже твоя стрела в итоге и проткнула ему кожу — я имею в виду не кожу куртки, а его собственную — то это так, пустяк, царапина. Впрочем, если ты волнуешься за него, можем организовать спасательную экспедицию и поискать, где он отлеживается.

— Ни за что! — перепугался Ванька. Течение его мыслей сразу повернуло на сто восемьдесят градусов. Если секунду назад он готов был пожалеть раненого, и вообще ему была неприятна мысль, что он стрелял в человека, то теперь он побледнел и пробормотал. — Слушайте, но если его рана — не больше, чем царапина, то он может отправиться искать нас, забинтовав её или заклеив пластырем! И теперь ружье будет при нем, наготове! Все входы здесь открыты, ни одной двери, и он спокойненько доберется до нас!

— Говорю я тебе, после твоего выстрела он отлипнет от нас как миленький! — сказал я. — Он понял, что мы можем за себя постоять!

— Ну, не знаю… — Фантик помешала вилкой лисички и повернулась к нам. — Во-первых, я не уверена, что это был «охотник»…

— Я тоже не могу сказать на все сто, — заметил я. — В том смысле, что мы видели его очень нечетко. Но в смысле внутреннего убеждения — я уверен, что это был он!

— …Ну, тогда… — Фантик зябко передернула плечами. — Он ведь псих ненормальный, а во всех этих триллерах и боевиках все эти психи и маньяки очень живучие и настырные. Кажется, в них уже десяток пуль всадили, и со скалы столкнули, и чего только ни делали, а в следующей сцене он опять начинает шевелиться, встает с окровавленной мордой и идет с огромным ножом убивать героя или героиню! Так ведь и этот попрет… легкая рана его только разозлит и раззадорит, как кабана!

После того, как мы на прошлые зимние каникулы столкнулись с кабаном, во время одного из наших приключений, Фантик отлично усвоила очень многое про повадки кабанов.

— Ты побольше триллеров смотри! — фыркнул я. — Вообще начнешь по ночам голову под подушку прятать!

— И потом, он не псих и не маньяк, — вмешался Ванька. — Он шпион!

Мой братец готов был до конца отстаивать эту теорию, на которой его заклинило. Перехватив мой взгляд и, видимо, разглядев в нем недоверие, он сказал:

— Чего сомневаешься? Все доказано, разве нет? Мы и шифровку его перехватили, и его самого видели…

— Тогда он тем более постарается нас убрать! — заявила Фантик. — Как свидетелей! Мы слишком много знаем!

Я покачал головой. Я ещё мог понять, зачем шпиону распространять фальшивые деньги — шпионы часто этим занимаются, чтобы подорвать экономику страны. Но чего ради шпиону собирать осколки и обломки креста? Говорить вслух я ничего не стал, потому что с моим братцем бессмысленно спорить, когда он упрется. Кой-какой резон в их рассуждениях был. Чтобы не трястись от страха всю ночь, не мешало бы обеспечить какую-то систему защиты. И я, кажется, придумал…

— Единственный вход в подворье — через ворота, — сказал я. — То есть, если мы перекроем ворота, то нам ничего не страшно.

— Как мы их перекроем? — спросил Ванька. — Кирпичом заложим? Или новые створки из досок сделаем?

— Вовсе нет, — ответил я. — Мы поставим сигнализацию.

— Сигнализацию?..

— Ну да. Тут полно пустых бутылок и жестянок из-под тушенки. Все это вяжем на одну веревку, поближе друг к другу, бутылки подвешиваем за горлышки, жестянки — как зацепится. Натягиваем эту веревку в воротах, поближе к земле, но все-таки так, чтобы бутылки и жестянки болтались в воздухе. Человек, знающий, что в воротах препятствий нет, не заметит их и наверняка заденет ногой. И они поднимут такой трезвон, что только держись! Скорей всего, он сбежит после этого и больше не появится. А если и полезет в подворье — мы уже будем начеку и встретим его как надо! Его ружье ему не поможет, потому что мы будем стрелять из укрытия, из-за двери или выбитого окна. И кто-то будет стоять у двери трапезной, чтобы двинуть его кирпичом по затылку, если он все-таки добежит через двор и войдет!

— Классная идея! — восхитился Ванька.

— Ребята, а вы уверены, что у нас все это получится, если он и в самом деле полезет? — робко спросила Фантик.

— Не сомневайся! — самоуверенно ответил мой братец. — После того, как он в этих гремящих бутылках запутается, мы его в два счета одолеем! Давай делать сигнализацию!

И вот, пока Фантик заканчивала готовить ужин, мы с Ванькой навязали на крепкую веревку (веревок у нас был большой запас, ведь веревки — это такая вещь, которая в путешествии может понадобиться по самым разным случаям), как можно ближе друг к другу, все стеклянные бутылки и консервные банки, которые смогли найти (вот когда мы ещё раз порадовались, что столько мусора унесли к себе — ведь одних бутылок из-под водки и из-под вина у нас получилось семь штук, и ещё кое-что мы насобирали по углам трапезной), и направились к воротам, держа веревку аккуратно растянутой, чтобы бутылки как можно меньше звякали друг о друга.

Снаружи была красотища! Буран утих, все было покрыто белым-белым снегом, и небо начало очищаться — в нескольких просветах между тучами виднелись звезды, такие яркие, какими они бывают только в мороз. Снег мерцал и отсвечивал, и поэтому видно было хорошо. Словом, мы увидели не вечер, а сказку!

Мы прошли к воротам и натянули веревку, завязав её концы на вбитых в арку ворот железных штырях — нижних петлях давно снятых подвесных створок. Как раз на нужном расстоянии от земли они повисли, сантиметрах в тридцати-сорока, а тень от арки полностью их скрывала. Человек, не знающий, что в воротах стоит сигнализация, влетит в них как пить дать! Я легонько качнул одну бутылку пальцем, и по всей длине веревки прокатился тихий перезвон.

— Нормально! — сказал я. — Представляешь, что будет, если кто-нибудь врежется в них со всей дури?

Успокоенные, мы вернулись к очагу. Фантик как раз сняла с плиты лисички с макаронами и готовилась раскладывать их по тарелкам.

— Слушай, на улице такой кайф, что обалдеть можно! — сообщил ей Ванька. — Предлагаю после ужина вылезти погулять.

— И нарваться на этого типа? — Фантик содрогнулась.

— Не обязательно вылезать за ворота. Можно просто поиграть в снежки во дворе или полазить по галерее. Ты только выгляни — сама не захочешь торчать под крышей!

— Обязательно выгляну, — сказала Фантик. — Но давайте сначала поедим.

Здорово было есть возле жаркого очага, при его свете — да, в кухне было темновато, но все-таки очаг светил не хуже, скажем, настольной лампы и странно было думать, что вот эти лисички, которые мы едим, мы собрали лишь несколько часов назад, а теперь за стенами настоящая зима!

Меня больше всего волновала судьба лодки, поскольку я не сомневался, что с острова нас так или иначе благополучно извлекут. Вообще-то, чтобы пошло ледяное «мыло», надо, чтобы мороз держался не меньше трех-четырех дней, но природа настолько спятила с ума, что я не удивился бы, увидев уже утром ледяное крошево повсюду на воде — то крошево, плыть сквозь которое безумно трудно.

21