Лунные прядильщицы | Страница 48 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Резкий треск дерева по дереву, и лодка понеслась быстрее. Высокий нос склонился, закачался и напра­вился прямо в мою сторону. Я издала легкий всхлипывающий звук облегчения. Все кончено. Это Марк. Ника­кая другая лодка не вошла бы в этот залив, вдоль этой опасной гряды, в неосвещенной тишине. Только несколь­ко минут, и мы с Фрэнсис будем в безопасности на борту, и будет… Он вырисовывался прямо надо мной, развер­нулся, и весла стали бить по воде. Лодка закачалась, проскользнула мимо, пошла обратно. Я услышала воск­лицание, полуудивленное, полуиспуганное. Я позвала мягко: «Все в порядке. Это я, Никола. Я плавала в море. – Тишина. Лодка застыла. – Марк…»

Вдруг неожиданно вспыхнул свет, ненормальный и ослепительный, как маяк. Прямо у меня над головой две огромные лампы повисли в воздухе. Лучи, сходящиеся в мерцающем кольце, упали вниз на воду, на меня. Меня ослепили, пригвоздили, удержали, поразили светом и лишили возможности двигаться или думать. По­лагаю, я закричала, прильнув к скале, и в тот момент я услышала греческий крик с лодки. Но у меня не было времени прислушиваться. Меня охватил страх чисто инс­тинктивно, и уже прежде, чем он двинулся, я нырнула в темноту, вырываясь из освещенного пространства.

Я услышала, как весло ударило скалу, когда он запу­стил им, а нос лодки повернулся. Свет следовал за мной. Я видела, в этой острой немедленной вспышке ужаса, что это – рыбацкая лодка, слишком маленькая для каяка, но темнота скрывала это до сих пор. Слишком таинственная, правда, для того, чтобы посчитать ее обычной. И думаю, я узнала, чья это лодка с фонарями.

Следующая секунда подтвердила мою догадку. Шум разорвал ночь. Нет, это не одна из безобидных лодочек, которые каяк буксирует в море. Это лодка с мотором. Как у Стратоса. Да, лодка Стратоса. Я услышала, как он закричал: «Вы? Я это знал. А Джозеф?» Сейчас он там стоял, ярко освещенный, у фонарей, и шестизубая острога сияла, когда он бросил ее вниз, прямо на меня.

Глава 19

It was that fatal and perfidious bark…

Milton: Lycidas

He было времени думать и кричать сквозь кружащийся водоворот воды. Невозможно спросить, что он такое делает, какую опасность я представляю теперь, когда другие далеко и недостижимы… Гарпун, свистя, пролетел мимо. Пузыри от лезвий, как хвост мерцающей кометы. Я отпрянула в сторону, безумно спасаясь от безжалостного света.

Гарпун прошел положенный ему путь, веревка натя­нулась, Стратос потянул его обратно, лодка свернула. Веревка дотронулась до меня. Маленькая царапина, даже сквозь воду, поразила кожу ужасом, как ожогом. Стратос возвышался возле фонарей и скручивал кольца­ми сверкающую веревку быстрыми умелыми руками. Ему пришлось отпустить румпель, и свет отклонился в сторону. В тени лодки темная вода кружилась, пряча меня. Я нырнула в глубокую черноту. Но румпель «Пси­хеи» скользнул и повернул лодку за мной, словно у нее был радар…

Сначала я хотела проплыть под лодкой, но потом поняла, что это верная смерть. Если винт меня не достанет, я буду дичью для Стратоса и света, когда вынырну. Это может привести только к одному концу, и очень быстрому… Ему даже не нужно рисковать еще одним промахом. Еще полминуты, и я сама помру. Буду задыхаться на поверхности, готовая попасть на вертел…

Совершенно ослепленная, я повернулась к копью и протянула к нему руку, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, чтобы закричать. И выиграть время, в которое его безумный гнев пройдет. Но он бросил копье снова. Длинное древко сверкнуло золотом, отточенные лезвия заблестели. Свет прибил меня к воде, втиснул в нее, держал там, как моль, жарящуюся в пламени. Его дру­гая рука осталась на руле, лодка скоро наедет на меня и вдавит в море.

Я глотнула воздуха. Сверкает металл, мышцы на­пряглись для броска. Я повернулась и нырнула в темно­ту. Ничто за мной не последовало, ни лезвие, ни веревка. Должно быть, он промахнулся. Я держалась под водой как можно дольше, нырнув вниз, потом в сторону, в невероятно глубокую воду… Наступил момент, когда пришлось вынырнуть. Поднимаюсь к свету… он везде… море пылает зеленым, колеблющимся синим и голубым, отгорожено рябью лодочного следа, перегорожено ог­ромной тенью киля. Бирюза и золото редеют, светлеют, шипят искрами, от винта отлетает пена…

Как раз перед тем, как я разорвала поверхность воды, я увидела Стратоса. Тень над тенью, высокий, огромный, перекошенный, качается, как облако. Он наверху, ждет, трезубец все еще нацелен. Я не притворяюсь, что видела что-нибудь, кроме движущихся теней над светом, но я знала, как дважды два, что у него в руках все еще было копье. Он его не бросил раньше, это было притворство. Он теперь меня достанет, задыхающаяся и выдохшаяся, я поднялась на поверхность в последний раз.

Что-то коснулось меня, потянуло за протянутую руку, не дало нырнуть, заставило неуклюже раскинуть руки и ноги и всплыть на поверхность. Лодка, качаясь, про­шла мимо, волны от ее носа налетали одна на другую. В тот же момент полетело копье. Это была вспышка среди миллиона сверкающих и мерцающих точек света. Звезды, капли воды, плескающаяся пена, сверкание в моих глазах, залитых водой. Раздался треск, неприятный дребезжащий звук, проклятие. Мир плыл, сверкал, между мной и светом поднялась огромная чернота. Да­же не знаю, что вытолкнуло меня на поверхность, в меня вселился зверь, рыдал, требовал воздуха и толкал к твердой скале. Последнее долгое погружение вынесло меня к одному из нагромождений горной породы. Копье, брошенное преждевременно, ударилось в нее, потом в нос лодки Стратоса, которая слишком близко следовала за мной, и понеслось далеко в сторону.

Передышка, крепкому организму этого достаточно. Мое сознание избавилось от беспомощного ужаса, воз­дух стал наполнять мое тело, и я увидела, что я в безопасности до тех пор, пока прячусь между скал. «Психея» развернулась в мою сторону. Я снова нырнула в темноту, протянула руку, чтобы ухватиться за камень и снова отдохнуть, пока он не приплывет сюда.

И вдруг меня что-то схватило и потянуло в сторону от скалы, что-то под водой… Худое и гибкое, как змея, обвилось вокруг ног и потащило вниз, словно камень человека, осужденного на смерть в воде. Я боролась с новой силой, порожденной инстинктивным страхом, за­была о другой опасности. Наверху – огни и копье, а этот ужас возник из мира снизу. Кошмар пловца, сама суть ужаса. Водоросль, щупальце, веревка сети… Оно быстро меня влекло, тянуло вниз, задыхающуюся. И свет возвращался. Моя рука уцепилась за скалу, что-то тянуло меня вниз за колени. Со мной покончено. Точно. Свет приближается.

Затем он исчез, выключился. Внезапная темнота ре­вела и ослепляла. Но рев был настоящим, ночь вдруг заполнилась ревом моторов, криками, резким треском… а затем я увидела другие огни, маленькие, смутные и беспорядочно двигающиеся по воде. Затемненная лодка с фонарями лежала между мной и звездами, словно колеблясь, вдруг ее мотор выстрелил, и поток белой пены, который понесся от кормы, почти смахнул меня со скалы. Хвост пены затерялся в темноте. На ее месте тихо появилась большая тень с ходовыми фонарями на мачте и носу.

Кто-то сказал: «Крепко держись, моя хорошая», – а кто-то еще сказал по-гречески: «Бог хранит нас, мор­ская русалка», – и голос Колина сказал, почти не дыша: «Она ранена».

Затем возле меня уткнулся багор, и тихо закачалась лодка. Протянулись руки и схватили меня. Бок каяка качнулся, и мне удалось схватиться за него и наполови­ну вползти на борт. Я висела, задыхаясь и обвиснув, пока меня снова не схватили руки и не подняли, и то, что скрутилось вокруг ног и тянуло меня вниз, вылезло тоже.

Я лежала на дне каяка, согнувшись, на толстой вере­вочной циновке, задыхающаяся, дрожащая и больная. Смутно я почувствовала руки Марка и его голос. Меня больно растирали чем-то сухим и грубым, заставили проглотить что-то резкое и ароматное. А каяк качался у скалы. Запыхавшийся Марк серьезно ругался такими словами, что никогда от него их не ожидала. Затем мои голые плечи накрыли пальто из твида и дали мне еще глоток крепкого греческого бренди. Я сидела, а Марк обнимал меня здоровой рукой. Тепло его тела согревало меня. Я укрывала свою наготу и окоченевшие, слабые пальцы. «Успокойся. Все в порядке, только успокойся». Таким тоном он обычно успокаивал Колина.

Я дрожала, прильнув к нему. «Копье, – сказала я – водоросли».

«Знаю. Сейчас все в порядке. Он ушел. – Успокоение исходило от него осязаемыми волнами. – Все это кончи­лось. Ты в полной безопасности. А теперь расслабься».

48