Лунные прядильщицы | Страница 44 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Обед был великолепен, и даже осьминог выдержал испытание, когда мы ели его под явно тревожным над­зором Тони. Молодая баранина, которая последовала за ним, тоже была великолепна, хотя я никогда не мири­лась с тем, чтобы есть нежные суставы детеныша, кото­рый еще сосал мать. «Им нельзя пастись, – сказала я, когда увидела, что Фрэнсис опечалилась. – Здесь нет пастбищ, чтобы дать им вырасти. И если останешься в Греции на Пасху, боюсь, тебе придется привыкнуть к зрелищу, когда пасхального ягненка везет вся семья, чтобы съесть его. Дети обращаются с ним, как с любим­цем, играют с ним и любят его. Затем ему перерезают горло, семья плачет и весело пирует».

«Но это же ужасно! Это как предательство!»

«Ну, в конце концов это то, что этот ягненок симво­лизирует».

«Пожалуй. Но разве нельзя использовать наши сим­волы, хлеб и вино?»

«Они используют. Но жертва на Пасху в их собствен­ном доме… ну, обдумай. Я всегда думала, как ты, и все еще ненавижу смотреть на то, как едут домой ягнята и телята на свою смерть в Страстную Пятницу. Но разве это не лучше в миллион раз того, как мы это делаем дома, как бы гуманны мы ни старались быть? Вот, ягненка пестуют, он не подозревает и счастлив, скачет с детьми, как маленькая собачка. До тех пор, пока у его горла не появляется нож, он даже не подозревает, что умрет. Разве это не лучше, чем грязные грузовики, набитые животными, которых беспорядочно сваливают на бойню в понедельник и четверг. Там они чувствуют запах крови и страха, и должны ждать своей очереди на месте, которое просто источает смерть?»

«Да. Конечно, да. – Она вздохнула. – Ну, я не так уж плохо чувствую себя, и получила от этой еды удоволь­ствие. Вино довольно хорошее. Как, ты сказала, оно называется?»

«Король Миноса».

«Тогда выпьем за траву счастья».

«За нее и за волосатого Лэнгли… Ой!»

«А что теперь?»

«Только что вспомнила, где нашла ее, твою душицу».

«О? Хорошо. Надеюсь, это такое место, куда я могу добраться».

Я медленно сказала: «Думаю, да. Она фактически росла у старой церкви. Даже на ней. И я уверена, что есть место, где ее больше, и откуда ее занесло».

«Хорошо. Я бы очень хотела увидеть, как она растет. Ты сказала, что там приличная тропа?»

«Туда есть тропа, но я бы не назвала ее приличной. Местами она очень неровная. Но если смотреть под ноги, то все будет в порядке. Все равно… – Я улыбнулась, мое нелогичное чувство вины затихало, – будет намного легче и веселее поплыть туда на лодке. Недале­ко от церкви есть старая пристань. На днях возьмем каяк, поплывем вдоль берега и оттуда пойдем прямо в горы». – Я благодарно думала, что сейчас не нужно чувствовать перед Фрэнсис вину за то, что утащу ее отсюда утром. Мы можем взять машину из Ираглиона в Агиа Галлини и оттуда нанять каяк, и я покажу ей точное место, где Колин сорвал душицу со стены старой церквушки.

«Устроим это, – сказала Фрэнсис, – но через день или два. Думаю, ты не захочешь пойти в то же самое место завтра. О, Тони, пожалуйста, можно нам попить кофе на террасе? Если ты готова, Никола?..»

«Думаю, возьму куртку. – Сказала я поднявшись. – Дай свое сокровище, я поставлю его в безопасное место».

Я очень осторожно положила на стол полиэтиленовый пакет с бесценным растением и сняла куртку за дверью. Что-то тяжелое в одном из карманов ударилось об угол стола и издало глухой звук. Я засунула руку и нащупа­ла твердый металл. Тонкое, острое лезвие ножа. Холод­ное очертание встретило мою ладонь, как легкий электрический шок. Вспомнила. Вынула из кармана и по­смотрела. Конечно, нож Лэмбиса. Тот, который я отняла у него во время трагикомической стычки в разрушенной церкви. Надо было вернуть. Ну, это еще можно сделать, когда осуществится мое веселое «до встречи в Афинах». Я повернулась, чтобы спрятать нож в чемодан, когда то, что пришло мне в голову, заставило меня застыть на месте с неопределенным страхом, кото­рый заполз под кожу, словно ледяная вода. Когда я брала для Фрэнсис полиэтиленовые пакеты, ведь я обы­скала оба кармана? Правда же? Я нахмурилась, обдумы­вая все, как было. Затем я точно припомнила. Я обыска­ла оба кармана. Не могла не заметить нож. Его там не было.

София. Единственное объяснение. Должно быть, Со­фия нашла нож, когда вешала куртку. Она его взяла. Но зачем? Чтобы показать Стратосу и Тони? Неужели она взяла его с собой, в то время как я увидела, что она исчезла в кабинете Стратоса, только, чтобы вернуть его тихо, когда я обедала? Но зачем? Я резко села на краю кровати; я была в неистовстве от волны паники, которая пронеслась по телу, и старалась думать связно.

Нож Лэмбиса. Это неважно. Я должна это помнить. Это неважно. Никто здесь его не опознает. Никто здесь раньше не видел Лэмбиса и не знает о его существова­нии. Нож не может связать меня с делом, нет. Тогда почему София поступила так? Просто потому, что она и ее сообщники, как и все преступники, раздражаются по поводу всякой ерунды. Ненормально, что обычная не­винная туристка носит вынутый из ножен деловой нож. Она подумала, что его стоит показать брату. Но это наверняка так? А почему мне было не купить его, как сувенир? Хотя нож и деловой, он довольно красивый, с медной рукояткой, отделанной белой эмалью, и филиг­ранной резной работой у основания лезвия. Я повертела его в руке, изучая. Да, такая будет версия. Если кто спросит, скажу, что купила нож в Хании, частично как игрушку, а частично потому, что знала, что захочу выкапывать растения для Фрэнсис. Вот почему я взяла его сегодня с собой… Да, эта версия подойдет… Я сегодня им пользовалась… это объяснит подержанный вид ножа и пару царапин и зазубрин на эмали ручки.

Я встала уже без страха. Эта история подойдет, а тем временем отложу этот нож, и должна определенно не забыть вернуть его Лэмбису. Ему будет не хватать этого ножа…

Нож выскользнул у меня из рук и упал. Вонзился в пол и задрожал. Я снова села на кровать, зажала лицо руками, закрыла глаза и тщетно пыталась вычеркнуть из памяти картину, к которой память то и дело возвра­щалась… Лэмбис отдыхает на солнце возле Колина и строгает маленькую деревянную ящерицу. После того, как я ушла из церкви. После того, как я взяла у него из кармана нож. Он о нем совсем не жалел. У его собствен­ного ножа, у того, к которому он привык, деревянная ручка. Теперь я это вспомнила. Футляр из тисненой кожи, в котором он носит нож, был у него на поясе, а пояс лежал возле него, когда он строгал…

А этот нож? Эта медная поделка, которую я взяла у него из кармана и забыла вернуть? Эта прекрасная смертоносная турецкая вещь, отделанная эмалью? «Он вытащил нож, – сказал Марк, – и полетел вниз, голо­ва его билась о скалы, и это было… мы забрали все, что у него было, и закопали ботинки».

Джозеф. Оружие Джозефа, отмеченное и исцарапан­ное так, что нельзя ошибиться. Его нашла жена Джозе­фа у меня в кармане. Показала Тони, показала Стратосу. Затем тихо проскользнула обратно туда, где обнару­жила его.

Я тогда не подумала, какие они сделают выводы, и смогу ли я придумать рассказ о том, как нашла нож в горах. Я просто сидела и отгоняла приступы бессмысленной паники, которые советовали мне убежать, мне и Фрэнсис, убежать, прямо сейчас, в эту именно ночь, к друзьям и огням и нормальным местам и людям, и к здравомыслию.

К Марку.

Спустя какое-то время я положила нож в чемодан, взяла себя в руки и пошла вниз по лестнице.

Глава 18

Thus far her Courageheld, but her forsakes:

Her faint Knees knock at ev'ryStepshe makes.

Dryden: Cinyras and Myrrha

«А, мисс Феррис», – сказал Стратос. Он си­дел в холле, за столом. Ничего не делал, просто ждал ме­ня. За закрытой дверью конторки слышались голоса Тони и Софии. Голос Софии был высок и настойчив? и сра­зу замолчал, когда заговорил Стратос. «Надеюсь, вы хо­рошо провели день», – сказал он.

«Очень. Спасибо, – улыбнулась я, надеясь, что он не увидит, что мои губы одеревенели, а пальцы нервно пульсируют. – Очень долгий день, но я получила очень большое удовольствие».

«Итак, посетили старую церковь, как сказал Тони?» Голос нормальный, даже дружеский, но что-то в нем заставило меня отвечать, словно меня в чем-то обвиняли.

«О да. – Я охрипла и прокашлялась. – По тропинке легко идти, и церковь стоит того, чтобы ее посетить, вы правы. Я только жалела, что не взяла с собой кинокамеру».

«А, да, мисс Скорби этим увлекается, да?» Ничего определенного. Черные греческие глаза наблюдают. В них всегда трудно прочесть что-нибудь, а сейчас они будто за темными очками.

44