Лунные прядильщицы | Страница 3 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Именно в тот момент, при этой мысли, из блестящих листьев вылетела большая белая птица, медленно, спо­койно взмахивая крыльями, и поплыла у меня над головой. Такой я никогда прежде не видела. Она похожа на маленькую цаплю, молочно-белая, с длинным чер­ным клювом. Она и летела, как цапля – отогнула назад шею, свесила ноги и мощно махала крыльями сверху вниз. Белая цапля? Я прищурилась, чтобы понаблюдать за ней. Она парила надо мной, затем повернулась и полетела обратно над лимонной рощей и ущельем и затерялась в деревьях.

До сих пор я не совсем уверена, что случилось в этот момент.

По некоторой причине, которой я не могу понять, вид большой странной белой птицы, запах лимонных де­ревьев, шум ветряных мельниц и падающей воды, бли­ки солнечного света на белых анемонах с черными, как сажа, пестиками, и, больше всего, мой первый взгляд на Белые горы… все это стремительно смешалось в ощуще­ние волшебства, счастья, и поразило меня, как стрела. Внезапный прилив радости иногда бывает так физиче­ски ощутим, так точно отмечен, что потом можно уве­ренно сказать, в какой момент изменился мир. Я вспом­нила, как сказала американцам, что они подарили мне день. А сейчас я увидела, что они сделали это в самом прямом смысле. Казалось, это не случайность. Я обяза­тельно должна была оказаться здесь, одна под лимонны­ми деревьями, впереди тропинка, в сумке еда, в полном распоряжении абсолютно свободный день, а передо мной летит белая птица.

Я в последний раз посмотрела на мерцающий край моря, повернулась на северо-запад и быстро пошла сре­ди деревьев к ущелью вверх по склону горы.

Глава 2

When as she gazed into the wateryglass

Andthrough her brown hair's curly tangles scanned

Her own wan face, a shadow seemad topass

Across the mirror…

Wilde: Charmides

Остановил меня голод. Какой бы импульс ни заставил меня совершить одинокую прогулку, он при­дал мне довольно большую скорость, и я прошла далеко, прежде чем снова начала думать о еде.

Дорога стала круче, ущелье расширилось, деревья поредели. Показался солнечный свет. Тропинка лентой вилась по крутому склону. Другая сторона ущелья резко уходила вверх. Нагромождение скал и кустарника с редкими деревьями освещало солнце. Я приближалась к обрыву. Казалось, этой тропинкой не часто пользова­лись. Ее перекрывали ветки кустов, один раз я остано­вилась, чтобы поднять незатоптанный побег лиловых орхидей прямо у ног. Но мне удалось устоять и не рвать цветов, которые росли в каждой трещине. Я проголода­лась и хотела только найти ровное место на солнце, у воды, где можно остановиться и съесть свою запоздалую еду.

Спереди справа шумела вода, ближе и громче, чем река внизу. Похоже, к реке устремился приток. За поворотом я увидела его. Скалу разбил маленький ру­чей. Он стремительно несся прямо на тропинку, кру­жился в водовороте вокруг единственного камня для перехода, а потом опять безудержно бросался к реке. Я не стала его пересекать. Оставила тропинку и полезла не без труда на валуны, которые окаймляли ручей, к солнечному свету на край ущелья.

Через несколько минут я нашла то, что искала. Я вскарабкалась на беспорядочную груду белых камней среди маков и вышла на маленький, каменистый гор­ный лужок, поляну нарциссов, зажатую между утесами. На юг открывался головокружительный вид на море, опять очень далекое. А больше я ничего не заметила, только нарциссы, зелень папоротника у воды, дерево возле скал, а в расселине высокой скалы – ручей. Вода плескалась среди зелени, затем образовала спокойное озерцо под солнцем, а потом текла к обрыву.

Я сняла с плеча сумку и бросила в цветы. Опустилась на колени возле озерка и опустила руки в воду. Солнце жарко светило в спину. Момент радости ослаб, затуманился и перешел в огромное физическое удовлетворе­ние. Я решила попить. Вода холодная, как лед, чистая и жесткая, такая ценная, что с незапамятных времен охранялась собственным божеством, наядой ручья. Не­сомненно, она все еще стерегла его из-за папоротника. Странно… я обнаружила, что смотрю украдкой через плечо на этот самый папоротник – на самом деле чув­ствовался взгляд. Сверхъестественная земля. Я улыбну­лась порожденной мифами фантазии и снова нагнулась, чтобы попить.

Глубоко в озере, глубже моего собственного отраже­ния, мелькнуло среди зелени что-то бледное. Лицо.

Это настолько совпадало с моими мыслями, что я даже не сразу обратила внимание. Постепенно я осозна­ла, заработал, как говорится, «задний ум», реальность победила миф. Я окаменела и посмотрела снова.

Я права. В зеленой глубине, прямо за отражением моего плеча плавало лицо. Но это не добрая хранитель­ница ручья. Человек, мужчина, отражение его головы, наблюдающей за мной сверху. Он смотрел на меня от края скал высоко над ручьем.

Сначала я испугалась, но не была очень встревожена. Одинокому страннику в Греции не нужно бояться слу­чайно встреченного бродяги. Несомненно, это какой-то пастушок, заинтересовавшийся видом незнакомого че­ловека, причем явно иностранца. Если он не застенчив, то, возможно, спустится поговорить со мной.

Еще попила, помыла руки. Когда я вытирала их носовым платком, лицо оставалось на месте, колыха­лось в волнующейся воде.

Повернулась и посмотрела вверх. Ничего. Голова ис­чезла.

Подождала, развеселившись и наблюдая за вершиной скалы. Голова снова появилась, украдкой… Так осторож­но, что, несмотря на здравый смысл и все мои знания о Греции и греках, маленькое покалывание тревоги запол­зло мне в душу. Это не просто застенчивость. В том, как голова слегка высунулась из-за скалы, было что-то таин­ственное. А когда он увидел, что я наблюдаю, он снова нырнул обратно. И это взрослый мужчина, а не пастушок. Конечно, грек. Смуглое лицо, квадратное и упрямое, за­гар цвета красного дерева, темные глаза и черная грива волос, густых как руно барана, что является одной из главных прелестей мужчин – греков.

Я только мельком на него взглянула, и он исчез. Я пристально смотрела на это место, уже обеспокоенная. Затем, словно он все еще мог наблюдать, что маловеро­ятно, я встала, старательно изображая беззаботность, подняла сумку и повернулась, чтобы уйти. Не собира­лась здесь располагаться, чтобы за мной шпионил этот подозрительный незнакомец. Того гляди еще подойти захочет.

Затем я увидела пастушью избушку и тропинку, ко­торую раньше не заметила. Ее протоптали овцы через нарциссы к избушке, прислонившейся к скале. Такие маленькие сооружения без окон обычно строят в отда­ленных местах Греции. В них живут мальчики и муж­чины, которые пасут коз и овец на голых склонах. Иногда в этих домиках доят овец и там же готовят сыр. В бурю в них укрывают самих животных. Избушка маленькая и низенькая, грубо сложена из бесформен­ных камней, соединенных глиной. Крыша из валежни­ка, так что домика вообще нельзя распознать на рассто­янии среди камней и хвороста.

Это объяснило появление хранителя ручья. Должно быть, он пастух, его стадо пасется на каком-то другом горном лугу над скалами. Услышал меня и спустился посмотреть, кто это. Кратковременная тревога утихла. Почувствовав себя дурочкой, я застыла среди нарцис­сов, наполовину решив в конце концов остаться.

Было уже далеко за полдень, солнце повернуло на юго-запад, залило светом луг. Первое предупрежде­ние – внезапно на цветах появилась тень, словно упала темная ткань. Я взглянула вверх, онемев от испуга. Со скал рядом с ручьем с грохотом посыпались камни. Шум шагов. Прямо на тропинку свалился грек.

В первое мгновение от потрясения все казалось очень ясным и спокойным. Я подумала, но не поверила: невоз­можное действительно случилось. Это опасность. Темные глаза, сердитые и осторожные одновременно. Неве­роятно спокойная рука сжимает нож. Невозможно вспомнить греческие слова, чтобы крикнуть: «Кто вы? Что вам нужно?» Невозможно убежать от него вниз с головокружительной высоты, получить помощь из без­брежной пустой тишины… Но, конечно, я попыталась. Закричала и повернулась, чтобы бежать.

Возможно, это была самая глупая вещь, которую я могла сделать. Он прыгнул на меня, схватил, потянул к себе и прижал. Свободной рукой закрыл рот. Задыхаясь, что-то говорил, ругался и угрожал, но в панике я ничего не могла разобрать. Словно в ночном кошмаре, я отби­валась и защищалась, кажется, била его ногами и оца­рапала руки до крови. Застучали и загремели камни, зазвенел упавший нож. На секунду я освободила рот и снова попыталась пронзительно завопить. Получилось похоже на слабый хрип, едва слышный. Но все равно, никто помочь не может…

3