Лунные прядильщицы | Страница 15 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Лэмбис не ответил. Казалось, он едва слушал. Вдруг я поняла, что все, что должно быть сказано этими двумя, уже сказано. Военный совет состоялся, пока я ходила за едой, и решения приняты. И я знала, какие.

«А также, – мягко говорил Марк, не глядя на меня, будто записал свою речь на магнитофон, – пойдет Ни­кола, конечно».

Я права. Первый приказ военного совета: «Женщины и гражданские лица, прочь с дороги; начинается поход».

Сейчас он обращался прямо ко мне. «Сегодня приез­жает твоя кузина, так? Нужно быть там, или возникнут вопросы. Ты сможешь спуститься в отель и зарегистри­роваться… – Он взглянул на запястье. – Боже мой, никак не раньше, чем ко второму завтраку. Затем мо­жешь… Ну, забудь все и займись отпуском, который нарушил Лэмбис».

Я рассматривала его. Снова мы на том же месте. Маска дружеской улыбки, смазанной беспокойством, упрямый рот, осторожность… Все это значит: «Большое спасибо, а теперь, пожалуйста, уходи и держись подальше».

«Конечно», – сказала я. Подтянула к себе полотня­ную сумку по иголкам можжевельника и начала наобум складывать вещи. Он абсолютно прав. И, так или иначе, я ничего больше не могу сделать. Сегодня приезжает Фрэнсис. Придется уйти и оставаться в стороне. Более того, если честно, я не особенно хочу попадать снова в такие ситуации, как вчера ночью и сегодня, с их напря­жением, неудобствами и моментами чрезвычайного страха. И не готова к тому, чтобы меня рассматривали как помеху, а так и будет, как только Марк встанет на ноги. Поэтому я довольно сдержанно улыбнулась и за­сунула вещи в сумку.

«Благословляю. – Его улыбка теперь выражала по­длинное облегчение. – Ты прекрасна, об этом даже и говорить не надо. Не хочу казаться отвратительно неблагодарным после всего, что ты сделала, но… Ну, ты видела, что происходит, и совершенно очевидно, что если я могу оградить тебя от этого, то должен».

«Все в порядке. Не беспокойся. На самом деле я жуткая трусиха, и полученных переживаний мне хва­тит на всю жизнь. Не буду нарушать ваш стиль и исчезну, как только приближусь к отелю».

«Боже. Надеюсь, багаж еще там, где ты его оставила. Если его нет, придется придумать какую-нибудь исто­рию, чтобы объяснить это. Вот например…»

«Придумаю что-нибудь такое, что они не разоблачат до моего отъезда. Боже мой, не нужно об этом беспоко­иться. Это уж моя забота».

Если он и заметил попытку съехидничать, то не среагировал. Ломал в пальцах сигарету и хмурился, глядя на нее и углубившись снова в мрачные мысли. «Есть одна вещь, и это предельно важно, Никола. Если случайно увидишь Лэмбиса или даже меня в деревне или поблизости, ты нас не знаешь».

«Ну, конечно, нет».

«Я должен был сказать об этом».

«Все в порядке. – Я колебалась. – Но можно как-ни­будь узнать… потом… что случится, да? Я буду беспоко­иться, кто не стал бы?»

«Конечно. Через британское посольство в Афинах тебя можно найти?»

«Британское посольство?» – Лэмбис пронзительно посмотрел.

«Да. – Глаза Марка встретились с его глазами с уже знакомым, не допускающим возражений выражени­ем. – Она там работает. – И затем мне: – Могу тебя там отыскать?»

«Да».

«Напишу. И еще…»

«Что?»

Он не смотрел на меня, перебирал камни. «Пообещай кое-что, ради моего спокойствия».

«Что?»

«Ты не пойдешь в полицию».

«Если я удаляюсь от ваших дел, не похоже, чтобы я захотела усложнять их таким способом. Но я все еще не понимаю, почему вы не идете к начальству в Агиос Георгиос. Я всегда выбираю самое простое решение и иду к властям. Но это ваше дело. – Я переводила взгляд с одного на другого. Они сидели в стойком мол­чании. Медленно я продолжала, чувствуя себя более чем навязчивой: – Марк, знаешь, ты не сделал ничего пло­хого. Несомненно, как только они поймут, что ты толь­ко английский турист…»

«Это не выдерживает никакой критики. – Он гово­рил сухо. – Если они не поняли в субботу вечером, они поняли в воскресенье или сегодня утром. И все же наш друг ищет меня с ружьем».

Лэмбис сказал: «Вы забыли о Колине. Он причина этого. – Его жест охватил выступ, остатки пищи, весь наш лагерь. – Пока мы не знаем, где Колин, как мы можем что-нибудь сделать? Если он все еще жив, он их… Я не знаю слова…»

«Заложник», – сказал Марк.

«Да, конечно. Я… я сожалею. Ну…» Мой голос посте­пенно замирал, я переводила взгляд с одного на другого. Марк одеревенел, Лэмбис угрюмо ушел в себя. Во мне осталось только желание спастись, быть далеко внизу, вернуться во вчерашний день… в лимонную рощу под солнцем, к белой цапле, в то место, откуда пришла… Я встала, и Лэмбис встал вместе со мной. Я сказала: «Вы тоже идете?»

«Провожу часть пути».

На сей раз я не возражала, не хотела даже. Скорее всего, он пойдет в деревню своей дорогой, как только прогонит меня, так сказать, с пути. Я повернулась к Марку. «Не вставай, не глупи. – Я улыбнулась и про­тянула руку, которую он взял. – Ну, всего хорошего. И, конечно, удачи».

«Взяла свой джемпер?»

«Да».

«Жаль, не могу вернуть нижнюю юбку».

«Все в порядке. Надеюсь, что вскоре руке будет луч­ше. И, конечно, надеюсь… ну, что все обернется хоро­шо. – Я подняла сумку и повесила через плечо. – Ухожу. Надеюсь, через пару дней буду думать, что все это сон».

Он улыбнулся. «Хотя бы делай вид».

«Хорошо. – Но я все еще колебалась. – Поверь, я не наделаю глупостей. По одной причине – буду очень бояться. Но не жди, что я закрою глаза и уши. Если Агиос Георгиос – источник случившегося, я, скорее всего, увижу мужчину с ружьем и выясню, кто он и все о нем. И кто в деревне говорит по-английски. Я, конеч­но, не буду вас беспокоить, если не услышу что-нибудь ужасно важное. Но если услышу, я… думаю, следует знать, где вас найти. Где лодка?»

Лэмбис быстро посмотрел на Марка. Марк произнес мимо меня по-гречески: «Лучше сказать ей. Это не причинит вреда. Она ничего не знает и…»

«Она понимает греческий», – резко выпалил Лэмбис.

«Э?» Марк бросил на меня испуганный, недоверчивый взгляд.

«Говорит почти так же хорошо, как ты».

«Неужели?» Я увидела, что он захлопал глазами и задумался, и впервые краска появилась у него на щеках.

«Все в порядке, – сказала я вежливо по-гречески. – Ты не о многом проговорился».

«Ну и хорошо, так мне и надо за грубость. Прости».

«Все в порядке. Собираетесь рассказать о лодке? В конце концов, вдруг мне понадобится помощь. Я бы лучше себя чувствовала, если бы знала, где вас найти».

«Ну, конечно. – И Марк начал инструктировать ме­ня, как добраться до каяка от разрушенной византий­ской церкви. – И можно спросить дорогу у любого к самой церкви. Это обычный маршрут для английского туриста. Думаю, это достаточно ясно? Да? Но надеюсь, тебе не нужно будет приходить».

«Это более чем ясно. Ну, еще раз всего хорошего. Наилучшие пожелания».

Лэмбис пошел первым. Последний мой взгляд на Марка запечатлел его напряженным, словно прикован­ным к теплой скале. Возле него была пустая кружка, а беспокойство все еще старило его юное лицо.

Глава 7

Ohmistress, by the gods, do nothing rash!

Matthew Arnold: Merope

По дороге Лэмбис говорил мало. Шел немно­го впереди, медленнее на поворотах, но большую часть времени настолько быстро, насколько позволяла неровная дорога. Мы никого не встретили, прошли меж моло­дых дубков над лимонной рощей. Сквозь сучья показались белые крылья мельницы и мерцание ручья. Лэмбис остановился и ждал на солнце у придорожного святилища – деревянного ящика, как-то прикрепленного между камней. Простые маленькие лампадки горят перед ярко раскрашенной дощечкой с изображением Па­нагии, Девы, которая одновременно и матерь Божья и вообще Мать, древняя Богиня земли. Пивная бутылка с лампадным маслом стоит сбоку. Поблизости растут вер­бена и фиалка. Лэмбис показал на зажженные лампады и маленький букет цветов в заржавленной консервной банке. «Здесь я вас оставлю. По этой тропинке ходят лю­ди и нельзя, чтобы меня видели».

Я попрощалась, снова пожелала удачи и побрела вниз сквозь лимонные рощи к открытому солнечному свету, следует признаться, с душевным облегчением.

Почти полдень, самое жаркое время дня. Ветерок затих, и даже серебряные головки мака и трава у края тропинки неподвижны. Белые крылья ветряных мель­ниц расслабленно отдыхают. Возле развалившейся сте­ны, в тени падуба, ослик ощипывает листья. Над пылью жужжат мухи. Поблизости никого. Люди в это время едят, дома или где-нибудь в тени. Только мальчик неуклюже развалился под солнцем. А его козы ощипы­вают вику. И еще один мужчина работает в стороне за густой оградой на поле сахарного тростника. Ни один из них не поднял глаз, когда я прошла мимо.

15