Девять карет ожидают тебя | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Мэри Стюарт

Девять карет ожидают тебя

1

Первая и вторая кареты

Замечательно, что никто не встречал меня в аэропорту. Когда мы достигли Парижа, солнце доживало в нем последний час. Затухал мягкий, серый, мартовский свет, в воздухе пахло весной. Под ногами блестело, дождь отмыл небо над взлетным полем до бледной голубизны. Мягкие облака стелились и дрейфовали на мокром ветру, последний солнечный луч трогал их и подсвечивал. На дороге за аэровокзалом телеграфные провода светились над огнями машин.

Часть багажа уже выставили. Мое имущество примостилось между чем-то потрясающе новым и кремовым, огромным и экстравагантным. Мой чемодан когда-то был хорошим, качественную кожу глубоко проминали папины инициалы, сейчас они спрятались под новой этикеткой, размоченной лондонским дождем. «Мисс Л. Мартин, Париж». Глубоко внутри мне было очень весело. Деловая мисс Л. Мартин перемещалась в пространстве между могучим мужчиной в скучных городских одеждах и красивой американочкой. Ее блондинистая норковая шуба небрежно перекинулась через чемодан, прямо указывающий на недавний визит в Париж. У меня на их фоне был такой же облезлый вид, как у старого чемодана среди первоклассного багажа.

Но я оказалась дома через десять лет. Десять лет. Больше трети жизни. Это было так давно, что теперь, у таможенного барьера, я чувствовала себя как всякий, кто первый раз выезжает за границу. Даже пришлось делать сознательное усилие, чтобы приспособиться к потоку французской болтовни. А еще оказывается, когда кругом раздаются крики узнавания, восхищения и удовольствия, очень хочется в толпе посторонних обнаружить знакомое лицо. Полный абсурд. Кому меня встречать? Самой мадам Валми? Я улыбнулась от одной этой мысли. Очень благородно с ее стороны было выдать мне деньги на такси в Париж. Вряд ли можно сделать больше для прислуги. А именно этим я и являюсь. Лучше начать думать именно так с этого самого момента.

Таможенник с мелом в руке остановился у моего чемодана. Я шагнула вперед, чтобы забрать свой багаж, но в этот момент какой-то работник аэропорта налетел на меня, вышиб сумочку из рук, и она полетела на пол.

— Mille pardons, mademoiselle. Excusez-moi.

— Ce n'est rien, monsieur.

— Je vous ai fait mal?

— Pas de tout. Ce n'est rien.

— Permettez-moi, mademoiselle. Votre sac.

— Merci, monsieur. Non, je vous assure, il n'y a pas de mal…

И в ответ на мои многочисленные заверения, что ничего не пропало, и мне не нанесен непоправимый вред, он наконец отстал.

Какое-то время я смотрела ему вслед. Маленькое тривиальное приключение показало, что все-таки десять лет — это не так уж много. Уши и мозги приспособились сразу, будто щелкнул переключатель.

А этого нельзя допускать. Ни в коем случае. Я — англичанка. Англичанка. Мадам Валми очень ясно показала, что ей нужна английская девушка. Значит никакого вреда не будет, если в ее глазах мое знание Франции и французского не превысит среднего уровня, который дают в английской школе. Но ведь правда, она это подчеркивала. Хотя, возможно, мне так хотелось получить это место, что я преувеличила значение этого требования свыше всяких разумных пределов. В конце концов какая ей разница, англичанка я, француженка или даже готтентотка, если я собираюсь нормально работать и не переходить на французский, когда положено говорить по-английски с маленьким Филиппом.

И в общем я ее не обманула, я действительно англичанка. Папа — англичанин, и мама по крайней мере на четверть… И детство было так давно, выцвело. Как мы с мамой жили с бабушкой в Париже, а папа делал где-то что-то очень опасное, и мы никогда не разрешали себе говорить и даже думать по-английски… Да это почти уже и не про меня. Намного реальнее последние десять лет в Англии: семь в сиротском приюте Констанс Бутчер в северном Лондоне и последние три — в квалифицированной независимости. Зачаточная свобода во все дырки затычки в подготовительной школе для мальчиков в Кенте. Бесконечный серый линолеум коридоров, сосиски по понедельникам и четвергам, пересчитанные кипы грязных простыней, запах мела и карболового мыла в классах… Эти воспоминания намного ближе красивого старого дома в Пасси или квартиры под чердаком на улице Весны, куда мы переехали, когда война закончилась и папа вернулся домой…

Таможенник сказал устало:

— Vous n'aves rien a declarer?

Я пришла в себя, обернулась и ответила четко по-английски:

— Нечего объявлять. Нет, ничего из таких вещей. Ничего вообще…

Снаружи ждали такси. Водителю я сказала:

— Отель Крийон, пожалуйста, — и получила очередную порцию скрытого веселья от его удивленного вида, когда прозвучал этот августейший адрес. Потом шофер положил рядом со мной мой старый коричневый чемодан, дверь машины захлопнулась, зашумели шины и мы отбыли.

Если я и чувствовала себя иностранкой, то теперь это прошло. Такси со скрипом тормозов влетело на магистраль, утвердилось на мокром асфальте и понеслось к Парижу. Знакомый запах сигарет, старой кожи и застарелых выхлопных газов. Старый потерянный мир окружил меня облаком забытых впечатлений, десять последних лет растаяли, будто их и не было. Такси оказалось ящиком Пандоры, а я не только приподняла крышку, но и залезла внутрь. Сладкие ускользающие воспоминания. Мелочи, которых я никогда не замечала и не вспоминала, вдруг появились неизменной частью и посланием из жизни, остановившейся десять лет назад.

Водитель уже прочитал газету, она лежала рядом с ним, подмигивая знакомым шрифтом. Мимо проехал автобус в Санлис, девушки и рабочие за стеклами раскачивались и сталкивались от движения. Уродливые пригороды: высокие дома с литыми металлическими балконами и ставнями из планок. Афиши, маленькие ободранные табачные лавочки, отбрасывающие оранжевые и золотые пятна света на сырую мостовую. Ряд ярко освещенных бутылок в кафе-баре и сваленные в беспорядке металлические таблички за мутным стеклом. А впереди по длинной прямой Фландрской дороге начинал светиться Париж.

Веки неожиданно начало жечь, я закрыла глаза и откинулась назад. Но через открытое окно Париж встречал меня, атаковал, бомбардировал. Запахи кофе, кошек, сырости, вина… Хриплые голоса: «France-Soir, Paris-Presse…» Кто-то продает лотерейные билеты. Полицейские свистки. Шум тормозов. Чего-то не хватало, что-то изменилось. Но только когда такси завертелось, как безумное, я открыла глаза, увидела, что мы пронеслись в дюйме от толпы велосипедистов, и поняла. Париж не гудел. Один его оттенок пропал. Я огляделась опять, как незнакомка впервые в новом городе, и глубоко внутри была этому рада.

Сознательным усилием я согнала мысли с линии наименьшего сопротивления и стала думать о будущем. Я вернулась во Францию, мечта с десятилетним стажем воплотилась в реальность. Какой бы прозаической и даже мрачной не оказалась новая работа, по крайней мере я вернулась в страну, которую упрямо считала своим домом. Хоть я и обманула мадам де Валми, но только под давлением насущной потребности. Вот и я. Это — Франция. Скользящие мимо освещенные пригороды — мой дом. Еще чуть-чуть и мы будем в сердце Парижа, проложим путь через суматоху Королевской улицы, вырвемся в огромный сверкающий космос площади Согласия, где окна «Крийон» смотрят на Сену через еще голые ветки каштана. Завтра мы углубимся во Францию, сквозь пастбища, виноградники, холмы и высокие Альпы до самого замка Валми на возвышенности над лесами у маленькой деревни Субиру в верхней Савойе… Я могла его запросто представить, сотни раз с начала путешествия я воображала сказочный замок из снов, далекий, романтичный и невозможный — вроде рекламы, изготовленной Уолтом Диснеем для зубной пасты Гиббса. Конечно, он таким не будет, но все равно…

Такси защелкало и остановилось за огромным автобусом. Я крепко сжала сумочку на коленях и наклонилась вперед, глазея в окно. Теперь, когда я оказалась здесь, даже эта маленькая задержка стала почти невыносимой. Автобус прополз ярд — другой и сдвинулся вправо. Такси пролетело в трех сантиметрах от него, бойко проскользнуло между двумя перепуганными пешеходами и рванулось вперед. Спеши…

Неожиданно в мозгах моих зазвучали стихи. «Кареты поданы, спеши, спеши, спеши…» Но послушайте, цитата отчаянно не подходит. А что это вообще? Я напряглась, вспоминая… Что-то о прелестях дворца, торжественности, легкости… Девять карет… «При факелах банкеты, музыка, игра…» Список удовольствий какого-то искусителя, сконструированный, чтобы привлечь одинокую девицу к роскошной гибели. Точно, именно так, чтобы заманить чистую и придурковатую особу в кровать графа. «Есть. Прямо к дьяволу…» Даже смешно. Определенно цитата не подходила. Данная девица стремилась ни к роскоши, ни к дьяволу, а к новым декорациям для той же старой работы, которую выполняла в Англии. Мисс Линда Мартин, воспитательница Филиппа, графа де Валми, девяти лет от роду.

1