Эсмеральда | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Коуни Майкл

Эсмеральда

Майкл Коуни

Эсмеральда

Весь следующий день после посещения меднаблюдателя Агата и Бекки обсуждали цель его визита, и необъяснимая атмосфера таинственности, сопровождавшая вчерашние интервью, внесла в эти обсуждения какую-то неуловимо-тревожную ноту.

Их древний дом стоял между оградой и морем - одинокое, похожее на ящик строение всего метрах в тридцати от берега. Двадцать миль плоской равнины отделяло его от ближайшего супер-города. Со свистом проносясь в перекрытиях крыши, с моря постоянно дул ветер. И Агате, и Бекки было уже за шестьдесят, они жили здесь одни, не имея никакой компании кроме друг друга, да постоянно ревущих за оградой бронтомехов, бездумно возделывающих огромные поля. И лишь совсем недавно у них появилась Эсмеральда.

- Меднаблюдателю не понравилась Эсмеральда, - заметила Бекки, вспоминая вчерашнее.

Чайка, сидящая на соломе в картонной коробке, наблюдала за ней, мигая своими желтыми глазами. Теперь ее перья стали чище: с помощью растворителя им удалось отмыть почти всю налипшую нефть.

- Он сказал, что чайка бесполезная птица, - согласилась Агата, - и лучше от нее избавиться.

- Но все равно новые люди вносят какое-то разнообразие. Уже... - Бекки задумалась. - Год или больше, как нас никто не посещал.

- Да, пожалуй, если не считать вертолавку.

Каждую неделю они вызывали из города летающую лавку, и через несколько минут она появлялась, с ревом опускалась на пляж, разбрасывая перепачканную нефтью гальку, и начинала рекламировать товары, выставленные на витрине, своим механическим голосом.

- Ты забыла масло, - вспомнила Агата. - В последний раз ты забыла масло. - Она намазала на хлеб тонкий слой масла и откусила маленький кусочек. - За каждый прилет они берут с нас отдельную плату. К следующей неделе масло кончится, но мы не можем вызывать вертолавку из-за одного только масла.

- Тебе мыть посуду, а я пойду покормлю кур, - сказала Бекки, поднимаясь из-за стола.

Она бросила курам зерно и вышла на берег моря.

Утро было сырое, клочья нефти плескались у самого края воды, где усталые волны, отягощенные грузом нечистот, бились о камни. Бекки медленно пошла вдоль береговой линии, разглядывая черные размывы, принесенные вчерашним приливом. Изредка она наклонялась и подбирала выброшенные на берег палки: древесина, пропитанная нефтью, хорошо горела, если ее просушить.

Начал накрапывать мелкий дождь, и Бекки заторопилась домой. В их возрасте приходится следить за здоровьем.

До сих пор им везло: здоровье у них было отличное. Бекки всегда испытывала гордость за свое здоровье, когда приезжал меднаблюдатель. Он обследовал ее, спрашивал, болит ли здесь, или здесь, и она никогда не жаловалась.

Вчера он сверился со своими записями и, когда обнаружил, что они сестры-двойняшки, приятно заулыбался. Все любят двойняшек, особенно близнецов. Агата еще спросила, заметил ли он, что они очень похожи. Но он ответил, что все старые люди выглядят для него одинаково. Этим он их сильно обидел. И может быть, поэтому его посещение уже не казалось таким приятным. Он оставил им какие-то пилюли, но забыл сказать, сколько принимать. Бекки пыталась отказаться, когда он хотел сделать ей укол от почти не беспокоившего ее давнего артрита, и он резко ответил, что ему некогда ездить сто раз по всей округе к людям, которые запускают свои болезни. На всякий случай он сделал укол и Агате, наказав, чтобы они остерегались холодного ветра и не ходили в сырой одежде.

Снова задул ветер, и Бекки пошла быстрее, но ступала осторожно, чтобы не поскользнуться на жирных грязных камнях. На глаза попалась мертвая чайка, и она вспомнила, как на прошлой неделе они нашли барахтающуюся в нефтяной жиже Эсмеральду. Но эта чайка уже умерла. Бекки перевернула ее ногой, и птица уставилась на нее пустыми глазницами. Вздрогнув, Бекки свернула от моря и направилась к изгороди, отделявшей их собственность от Государственной Земли.

Приближение знакомого ревущего звука заставило ее поднять взгляд. К забору подкатывал бронтомех. Бекки прислонилась к бетонному столбу изгороди и стала наблюдать. Машина была огромная и пугающая, хотя Бекки видела ее уже тысячи раз и, по идее, должна была к ней уже привыкнуть. Машина катилась по равнине на шести колесах - огромных бубликах по четыре метра диаметром каждый. На самом верху располагались сенсоры: датчики запахов вынюхивали признаки гниения, зрительные датчики поворачивались во все стороны, и, когда один из них уставился на нее холодным стеклянным взглядом, Бекки невольно задержала дыхание. Слуховые датчики - огромные тарельчатые уши, способные с двадцати метров засечь вредителя, напряженно прислушивались. Пока Бекки наблюдала, одно из ушей повернулось в ее сторону и замерло, но глаза определили, что это человек, и машина потеряла к ней интерес. Датчики шевельнулись и сконцентрировали внимание на какой-то точке впереди машины. Короткий импульс яростного света ударил в это место, выжигая дочерна маленький клочок земли, и Бекки показалось, что во вспышке огня она расслышала последний писк маленькой полевой мыши.

Одновременно сзади машины выливалась смесь жидкого навоза и травяной сечки с определенной порцией семян. Бронтомех за один проход скашивал злаки, обрабатывал и удобрял поле, высаживая на этот раз саженцы быстрорастущей озимой суперкапусты.

Бекки завораживал вид огромной зубастой пасти, беспрестанно жующей по мере продвижения машины вперед. Лишь изредка можно было заметить веер вращающихся ножей в пещерообразной глотке. В этих неуклонно приближающихся челюстях был какой-то очень реальный, ужасающий гипнотизм, и Бекки всегда оставалась по эту сторону забора, когда неподалеку проходил бронтомех. Хотя выйти ему навстречу было совершенно безопасно: при вероятности наехать на человека машина останавливалась, а пасть ее закрывалась плоским щитком.

- Агата?..

- Да, Бекки, - Агата вытирала ножи и вилки, держа в тонких высохших руках белое полотенце.

- Когда меднаблюдатель обследовал тебя наедине в твоей комнате, что он делал?

- Он спрашивал меня про разные вещи... Как ты думаешь, чайке дать мясо с жиром или без? - Она принялась ловкими движениями срезать пленку с мяса, и Бекки внезапно и беспричинно вздрогнула, когда лезвие сверкнуло в луче падающего из окна света.

- Про какие вещи?

- Ничего особенного. Как мы живем, что едим, нравится ли нам, каково состояние нашего счета в Государственном Банке...

- Ты сказала ему? - Бекки почему-то почувствовала тревогу. - Ты сказала ему, сколько у нас денег?

- Конечно. Я думаю, он и так имеет доступ к записям. Они все имеют. Он просто хотел удостовериться, что нам нет необходимости красть урожай с полей. А может, думал, что нам нужно Государственное Пособие.

- И больше он ничего не спрашивал?

- Ничего. Это заняло немного времени.

Какое-то смутное подозрение посетило Бекки...

- Агата, это заняло больше сорока пяти минут.

- Что-то ты долго, - сказала Агата с обидой. - Я думала, ты поможешь мне с овощами.

- Извини...

Было двенадцать, и картофель уже закипел на плите.

- Ты провела в своей комнате почти два часа.

- Неужели? Я прибиралась, и только.

- Ты, наверно, опять надевала то платье. - Пальцы Агаты дрожали, когда она резала хлеб, и Бекки внимательно наблюдала, как блестящий нож вспыхивает при каждом движении. - Ей-богу, мне надо его сжечь.

Молчание Бекки подтвердило ее вину. Она действительно надевала то самое платье...

В двадцать лет она вышла замуж за Тома, а Агата была ее подружкой на свадьбе, и гости постоянно шутили, что Том при определенных обстоятельствах может их перепутать. Они все время спрашивали его: "А как ты узнаешь, что это действительно Бекки, в такой-то ситуации?" Тому это нравилось, и он отвечал: "Разве вы не знаете, что Бекки моложе на двадцать шесть минут? А мне всегда нравились девушки помоложе". На свадьбу она надела модное короткое белое платье, а Агата сшила себе серо-голубое. С тех пор она никогда не видела платье Агаты, зато свое собственное она так и хранила в коробке, в которой оно было куплено. И изредка надевала его, как сегодня утром... Однажды Агата застала ее в этом наряде и очень сурово ей выговорила. Она сказала тогда, что Бекки выглядит смешно и неприлично, как баран, переодетый ягненком... Агата никогда не была замужем, а Том через десять лет после свадьбы погиб в аварии на монорельсовой дороге Бекенхем Гордж, и после этого сестры съехались и стали жить вместе.

1