Прощайте, скалистые горы! | Страница 8 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Шёл снег. Иногда будто из-за угла налетал ветер, слабо свистел, и, как по зову, мчались за ним снежинки. И снова тишина. Прибрежные сопки и всё вокруг казалось белоснежной равниной, как заволжская степь. И только поблескивала при свете луны даль моря.

Матросы взвода Ломова расположились под скалой, выходящей к заливу. Сидели плотным кольцом на берегу, около разбитого причала. Ломов пошёл искать Федина.

Коротая время, матросы балагурили.

— А мне, — рассказывал Борисов, — девушка пишет: «И что это за морская пехота? Чего она делает? Армейская пехота — ещё туда-сюда, представляю, а вот чтобы на море… под водой, что ли? Мы, пишет, с девчатами так и решили, что морская пехота в водолазных костюмах охотится за вражескими кораблями. Страшно, наверно, на дне морском, а интересно небось?!» Просит описать.

— А ты, Миша, страшнее и не придумаешь? — спросил Титов.

— Ой, нет. Я сфантазировал чуднее. Пишу: есть у нас лыжи специальные, сами по воде катятся. Корабль немец может услышать, а морскую пехоту — никогда в жизни. Крадёмся мы между волн, как между гор, к вражескому кораблю, прилепляем к нему сильнейшую мину с часовым механизмом — и врассыпную домой, на Рыбачий. А вражеский корабль через несколько минут только раз — и вдребезги!

— Ох и травила ты, Мишка, — засмеялся Ерошин.

— Хватит пустое болтать, о деле потолковать надо, — строго сказал Шубный, и шутки смолкли. — Десант серьёзный. Правда, нам не впервой, а командир… как бы это сказать, ну долго ли до беды… Вот и должны мы его беречь от всех случайностей, пока не обвыкнется. Поняли? — властно закончил Шубный.

Доложив Федину о прибытии взвода, Ломов вернулся к матросам. Он подошёл к воде, облокотился на валун и стал смотреть через залив в море. Волны вяло ползли на каменистый берег, забивались в трещины скал, ручейками стекали обратно, прилизывая взъерошенные лохмотья мха.

— Скучаешь, Сережа? — спросил подошедший Великанов, поправляя большие очки. — Смотришь на море, а перед глазами, наверно, Волга, Саратов, родные… Часто думается так перед боем…

— Когда скучать, Кирилл Васильич? — Ломов придвинулся к Великанову и указал рукой в сторону мыса Суура-Ниеми: — Смотрю я в эту непроглядную темь и вижу…

Великанов невольно посмотрел в сторону, куда показал Ломов, и только пожал плечами.

— Вижу, Кирилл Васильич! Всё вижу: мыс, дальнобойную батарею, врага. Знаю, взять его нелегко… — Ломов помолчал и раздумчиво проговорил: — А на Волге тоже сейчас не спят. Может, о нас кто вспомнил… Смотри, кажется, катера подходят.

— Идут. Я тебе, Сережа, вот что хотел сказать. — Великанов положил руку на плечо Ломова. — В бою всякое бывает. И решение другой раз сразу не примешь, а срок — секунды. Ты не стесняйся, у матросов спроси. Они бывалые, подскажут.

Ломов кивнул головой. Он и сам думал об этом.

Около разбитого пирса столпились матросы. Только сейчас стало видно, как велик отряд. Взвод за взводом спускался к досчатому трапу, и сразу смолкли голоса. Посадка на катера проходила в полной тишине.

Федин дал команду выходить в море. Небольшие «посудинки» обогнули выступающий далеко в море мыс полуострова и, расходясь, легли курсом к местам высадки. Далеко позади в районе Муста-Тунтури вспыхнула осветительная ракета, чуть слышно простучал пулемёт.

Ломов стоял на мостике около командира катера, всматривался в еле различимое очертание берега. Брызги разбивающихся о борт волн летели косым дождём к рубке и вместе с падающим снегом били в лицо.

Катера быстро шли к финскому берегу, подымаясь и опускаясь на волне.

Ломов сошёл на палубу и протиснулся к правому борту. Он опять вспомнил слова боевого устава пехоты: «Командир взвода личным примером…» и подумал, что должен первым прыгнуть за борт, первым встать на вражеский берег. Только бы не ошибиться на местности и точно выйти к орудию!

Сбавив ход, катер подходил к мысу. Вскоре он врезался в каменистый грунт, остановился. Выброшенный трап не доставал до берега.

— Опять в воду сигать, — сказал кто-то.

Ломов прыгнул с борта в ледяную воду, за ним — матросы. Несколько десантников пробежали по трапу и, загребая сапогами воду, первыми достигли берега.

Взвод залёг в прибрежных камнях. Ломов огляделся по сторонам. Понял, что десант не обнаружен. Спокойно и тихо скомандовал:

— За мной!

Рассредоточиваясь, матросы шли быстро, но осторожно… Остались позади склон первой сопки, два ряда проволочных заграждений, а вокруг по-прежнему было спокойно и тихо. Бледным отблеском светила луна.

Взвод двигался углом вперёд, и когда Ломов оглянулся, довольная улыбка скользнула по его лицу: он был остриём боевого строя.

Вдруг справа раздался одиночный выстрел, за ним — автоматная очередь. Одна за другой в воздухе поднялись три белые ракеты и, рассыпаясь, осветили местность.

Взвод залёг в камнях на снегу. Сердце Ломова учащённо забилось. Надо было решать, что делать. Матросы ждали его команды.

— Обнаружили! Это у Федина, — вполголоса сказал Борисов, следовавший за лейтенантом по пятам.

На сопке Ломов увидел громадный ствол дальнобойного орудия, ниже, у землянок, немецкий часовой, не понимая, смотрел на падающие ракеты.

Матросы только что пересекли снежную дорогу, некоторые ещё лежали на ней. Слева, в кювете, вверх колёсами лежала разбитая машина. Склоны сопки были крутые и обрывистые. «Где-то у землянок должен быть проход к пушке», — подумал Ломов.

В руке Борисова блеснул самодельный клинок с цветной ручкой. Ломов кивнул ему:

— Давайте!

Богатырь Борисов пополз к часовому, перерезал попавшийся на пути телефонный кабель, ловко, бесшумно двигался вперёд, и только было видно, как работали его локти. Матросы полукольцом охватили землянки. В той стороне, где только что стреляли, стояла тишина. Одна за другой погасли ракеты, и сразу темнота стала ещё гуще. Вдруг справа снова затрещали автоматы, послышались глухие разрывы гранат. Ломов понимал — медлить больше нельзя, пока на пути один вражеский часовой. Он встал во весь рост и, увидя поднявшихся матросов, рванулся вперёд, обогнав Борисова.

— Хальт! — окрикнул немецкий часовой и, не дожидаясь ответа, хотел скрыться за землянкой, со страха дав короткую очередь в воздух.

Ломов нажал на спусковой крючок. Немец пригнулся и медленно повалился на землю.

Сразу же ожил весь мыс. В трубы землянок полетели гранаты, звонко затараторили матросские автоматы, и бесконечное эхо прокатилось над сопками.

Ломов подбежал к двери одной из землянок, но перед ним вырос Борисов.

— Минутку! — предостерегающе пробасил он и ударом сапога раскрыл дверь. Дав автоматную очередь по проходу, матрос скрылся в землянке.

«Вот как надо», — подумал Ломов и быстро повёл взвод на сопку к пушке.

Около вражеских землянок задержалось несколько матросов. Ерошин догнал за валуном здорового егеря, выскочившего из землянки в нижнем белье, и навалился на него сзади. Матрос хотел взять немца живьём, но поскользнулся и оказался под егерем. Они катались по снегу, душили друг друга.

— Ва-ся! — услышал Громов голос друга.

Немец судорожно дёргал за ремень автомата, намереваясь снять его с шеи Ерошина, но в этот момент подскочил Громов. Схватив врага за подбородок и затылок, он так перегнул ему шею, что тот со стоном повалился на снег и разбросал руки.

— Ничего, Андрей, первый блин всегда комом, — тяжело дыша, проговорил Громов и, обхватив руками пленного, поставил его на ноги.

В землянке Борисов обстрелял из автомата все углы, прислушался, включил фонарик. У стены стояла неубранная койка. По обставленной с некоторым комфортом землянке можно было догадаться — в ней жил офицер. Борисов взял со стола объемистый планшет и уже хотел выйти из землянки, но в этот момент скрипнула низкая деревянная кровать. Он посмотрел на свисавшее до пола одеяло, не раздумывая, запустил под него руку.

— Ах ты, гад, кусаться! — Борисов отскочил к двери и скомандовал:

— Ханде хох! Иначе файр открою.

Из-под кровати появились руки. Немец полз по полу, зажмурив глаза. Борисов поднял его за шиворот, вытолкнул за дверь и передал Ерошину, конвоировавшему пленного, Борисов осторожно опустил в трубу землянки противотанковую гранату и бросился бегом догонять взвод.

Узкая траншея, ведущая на сопку, не давала матросам возможности рассредоточиться. Сверху совсем рядом ударил пулемёт. Шубный с силой дёрнул за руку Ломова, прижал к граниту. Над головами пропели пули. Цепляясь за камни, Шубный выдвинулся вперёд к неумолкающему пулемёту, швырнул гранату. Раздался взрыв. Шубный первым вырвался на открытое место, из автомата расчищая дорогу. Он что-то кричал, но в шуме стрельбы никто не разобрал его слов. Взвод рассыпался по сопке, захватил три землянки и огромный котлован, где стояло дальнобойное орудие.

8