Прощайте, скалистые горы! | Страница 31 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Наблюдая за часовыми, Ломов пришёл к окончательному решению.

Близилась полночь. Немцы дважды сменили часовых. Ломов с Борисовым затаились за валуном около сторожевой будки, слабо освещённой синим светом. Разведчики слышали, как первый часовой перед сменой останавливал развод окриком: «Стой! Пропуск, восемь»! Разводящий недовольным тоном нараспев отвечал: «Семь». Второй часовой назвал цифру двенадцать, разводящий ответил — три. Пропуск — пятнадцать, смена через два часа. Когда стихли шаги немцев, Ломов потянул Борисова за руку, и они поползли к отряду, ожидавшему их у дороги.

Ломов отыскал Чистякова, сел около него прямо на дороге.

— Лучше всего, думаю, сделать, как и в прошлый раз, «развод», — сказал он мичману и посмотрел на часы. — Ровно через час «сменим» их. Со мной пойдут трое. Ты с Громовым держи дорогу. А за нами следом посылай остальных. Как появится немецкий развод, уничтожишь его — и к нам. Запомни, твой выстрел — для нас сигнал к взрыву. — Он крепко обнял Чистякова, и тот почувствовал, сколько радости и силы было сейчас в командире.

Медленно двигалась стрелка часов. Волнение всё больше и больше охватывало разведчиков. Ведь в это же время немцы в караульном помещении тоже собирались выходить на посты.

Ломов перерезал телефонный кабель, вышел на дорогу. За ним продвигались Борисов, Ерошин, Шубный. Оставшиеся у дороги разведчики напрягали зрение и слух, смотрели по направлению дороги, где растворились в темноте силуэты первой четвёрки. Чуть левее слабо поблескивал синий кружочек света. Значит, где-то рядом стоял часовой. Пошла третья минута ожидания. Мичман приказал второй четвёрке тронуться в путь, как приказал командир, а сам с Громовым залёг в кювете.

Ломов шёл широким шагом, с немецким автоматом на груди. Накрытые плащ-палатками, разведчики не боялись разоблачения на расстоянии. Вот уже тридцать шагов до еле различимого силуэта часового, двадцать пять, двадцать…

— Стой! Пропуск! Девять, — неожиданно и торопливо выкрикнул часовой, и Ломов догадался, что немец их только что увидел.

— Шесть, — на немецком языке резко ответил Ломов.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Немец пошёл вдоль шлагбаума к будке, где светил синий фонарь, остановился, посмотрел на часы.

— О-о! Мои часы отстают, — сказал он и поднял лицо.

Ломов вцепился обеими руками в автомат врага и так рванул к себе, что лопнул ремешок на шее немца, а сам он рухнул на дорогу. Остальное закончил Борисов.

— Становись! — спокойно приказал Ломов. Он действовал расчётливо, уверенно, но кровь прилила к его лицу, в висках часто стучало.

«Развод» ушёл в темноту. Около крайнего левого бензобака Ломов было замешкался. Темно, ничего не видно. Неизвестно, где находился пост…

— Ночка сегодня чудесная, — вдруг услышал Ломов немецкую речь. Часовой, видимо, не сомневался, что это идут его сменять, даже не окрикнул, не остановил и, весёлый, вырос около Ломова.

С ним возились тоже недолго, но немец успел вскрикнуть. Ломов приказал Шубному вернуться, быстро привести матросов со взрывчаткой и готовить к взрыву первый, третий и пятый баки.

Ломов посмотрел на часы. Оставалось восемь минут. «Вдруг раньше подойдёт немецкий развод, и Чистяков откроет огонь. Скорей к часовому у пятого бака», — подумал Ломов и быстро пошёл вдоль сопки, за ним Борисов и Ерошин. У пятого бака постояли, обошли его, натолкнулись на ряд колючей проволоки, но часового нигде не было. «Уж не услышал ли он тот крик?» — холодея, подумал Ломов.

Ерошин остался делать проход в проволочном заграждении. Квадратные ножницы щёлкали, перерезая проволоку. Ломов с Борисовым вернулись и около третьего бака встретили пять разведчиков. Они уже пристроили взрывчатку к металлической стенке, Драгунов вставил запал и протянул бикфордов шнур. Оставшуюся взрывчатку понесли к пятому баку. В это время темноту разрезали две длинных автоматных очереди. О третьем часовом думать было некогда.

— Товарищ лейтенант! Разрешите подрывать первый? — спросил сапёр Драгунов.

— Подрывайте! — приказал Ломов. Он смотрел на полоску света у шлагбаума, ждал. Вот она мигнула раз, другой — теперь уже ясно были слышны шаги бегущих Чистякова и Громова.

Драгунов добежал до первого бензобака, опустился на колено около взрывчатки и зажёг несколько спичек. Когда огонёк бикфордова шнура задрожал на камне, сапёра сбил с ног немец, убежавший с третьего поста. Его большой сапог затоптал огонёк. Драгунов собрал все силы и по-кошачьи прыгнул на немца. Они покатились по земле. Драгунов мысленно видел своих друзей рядом у третьего бака, но не звал их на помощь, чтобы не помешать им подготовить взрыв. Он до боли в пальцах сдавил горло врага, тот хрипел, но царапал лицо, кусал руки, неожиданно вывернулся и отскочил в сторону. «Только бы не убил», — думал Драгунов, кинувшись к ящику со взрывчаткой. Он торопливо достал из-за пазухи коробку спичек. В его сознании мелькнули неясные силуэты сына, матери, жены. А руки продолжали судорожно работать. Вот он нащупал конец бикфордова шнура, поджёг его и поднёс к запалу. Немец дал по сапёру длинную автоматную очередь.

Разведчики повернулись в сторону выстрелов. В этот же миг большой силы взрыв потряс воздух, и блеснувшее пламя накрыло две фигуры.

Горел бикфордов шнур у третьего бака, подожгли у пятого, и вот уже Ломов последним пробежал проход в трёх рядах колючей проволоки.

Пятый взрыв застал отряд за сопкой. Стало светло, как днём и, казалось, за спиной разведчиков горело море…

А утром на Рыбачьем комбриг читал радиограмму: «Бензохранилище взорвали, отходим. Ломов».

ГЛАВА 21

Когда утром Кайфер прочитал извещение о гибели сына на Восточном фронте, он даже вскрикнул. Стоял, тяжело дыша, как будто задыхался, держа руку на сердце. Потом лёг в постель. Никого не принимал, не отвечал на телефонные звонки, и Зимбелю показалось — генерал плачет.

Под вечер неожиданно приехал командующий армией Фалькенхорст. Зимбель доложил ему, что Кайфер болен и не встаёт.

Сутулый, но по-военному подтянутый, Фалькенхорст даже не наклонил седой головы, смотрел на лежащего в постели Кайфера. Он громко прокашлялся. Кайфер демонстративно спрятал выглядывающий из-под одеяла затылок, укутался с головой.

— Генерал Кайфер?! — протянул Фалькенхорст с миной удивления на лице. — Я приехал по поручению рейхскомиссара Тербовена, чтобы поздравить вас и лично вручить награду за исключительные заслуги в организации обороны… — Фалькенхорст хотел что-то ещё сказать, но, увидев протянутую из-под одеяла руку Кайфера, сунул ему коробку с крестом и тут же ушёл.

Зимбель запер наружную дверь, тревожно посмотрел на часы. Пора было выходить. Прошло около двух часов, как он говорил со Штонцем по телефону.

Адъютант прошёл в свою комнату, начал шарить на столе, в тумбочке, шкафу, даже под кроватью. Чугунную печь он набил старыми письмами, фотографиями друзей, толстыми тетрадями дневников. Всё то, что недавно было дорого, сейчас безжалостно сжигалось.

Потом Зимбель осторожно вошёл в комнату Кайфера. Генерал, закрыв голову подушкой, храпел. Адъютант запустил два пальца под большой коричневый приёмник, извлёк оттуда ключи от сейфа. Вот только когда руки его задрожали. Он даже почувствовал, как трепещет его сердце.

Зимбель торопился. Вот-вот должна была вернуться Эмма, а он хотел уйти к русским не с пустыми руками, чтобы иметь доказательства добровольного и обдуманного перехода.

Щёлкнул замок, пискнула тяжёлая дверца сейфа. Зимбель думал, что у него разорвётся сердце. Он схватил стопку бумаг и бесшумно закрыл дверцу. Ключ он сунул в карман. Торопливо разобрал бумаги.

Карту с обозначенной обороной, несколько приказов из ставки, оперативные сводки и письменные доклады начальников служб дивизии Зимбель разложил по карманам, за пазуху, даже в голенища сапог. Остальное выбросил в горящую печь.

В наружную дверь постучали. Зимбеля бросило в жар и в то же время, казалось, холодная струя пробежала по спине. Он прошёл в прихожую.

— А-а, Эмма. Быстро, быстро вы… — проговорил торопливо адъютант, выходя из дома.

— Что вы! — удивилась Эмма. — Я, наоборот, очень задержалась.

— Мне показалось… У генерала горе — погиб сын, не тревожьте его, он спит.

Зимбель захлопнул дверь, пошёл к штабу дивизии, но с полдороги свернул в сторону передовой.

31