Прощайте, скалистые горы! | Страница 28 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

— Это равносильно измене! — кричал генерал. — Под суд отдам, если к утру не восстановите связь!

Кайфер расстроился и быстро покинул штаб дивизии. Зимбель сопровождал его.

Наступил вечер. Генералу захотелось пройти по прифронтовой полосе, заглянуть на один из опорных участков, подышать свежим воздухом и отдохнуть от штабной суеты. Они медленно шли по тропе у подножья сопок, дымя сигаретами.

— Вы что нахмурились, обер-лейтенант? — спросил Кайфер.

— Я? Так, ничего, — встрепенулся Зимбель.

— Интересно, о чём вы думаете сейчас?

— О маме, — смущённо ответил Зимбель и тут же пожалел, что не соврал.

— Надо думать о фронте, о Германии, обер-лейтенант!

По лощине, между двух сопок, они вышли к Муста-Тунтури, пошли по ходам сообщений в проволочном заграждении. Здесь было многолюднее. Из землянок и огневых точек выглядывали солдаты, смотрели на командира дивизии.

Остановились около землянки полевого госпиталя. На фанерной двери был выжжен хромой солдат на костылях, с большим вещевым мешком. Из многочисленных карманов вещевого мешка торчали бутылки, колбаса, голова гуся, а из одного — свисала длинная цепочка с часами. Свободное место фанеры заполняли изображения берёзовых крестов.

Сверху на двери выжжена надпись:

Хоть без ноги, но я живой, Уехал к Одеру домой.

— Уничтожить! — поморщившись, приказал Кайфер.

Вошли в полевой госпиталь. Кайфера встретил дежурный врач, полный, с выпяченным подбородком, тот самый, который осматривал прострелянную руку Даутенфельса. Кайфер бегло осмотрел раненых и спросил врача:

— Почему у всех ранения в руку?

— Это отделение с лёгкими ранениями, господин генерал… напротив — тяжёлое отделение…

Кайфер остановился около последней койки справа. Раненый вскочил перед генералом, опустил руки по швам.

— Больно? — спросил его Кайфер.

— Уже зажило, господин генерал, — бойко ответил тот и, осмелев, добавил: — Жалко, уходим отсюда, я бы не одному русскому поломал когти.

— Молодец! Ты настоящий солдат Великой Германии! Давно в армии?

— С 1936 года, господин генерал. Воевал в Польше, Франции, Норвегии, а здесь, чёрт возьми, не успел приехать, ранили.

— Откуда «не успели приехать»?

— С юга Норвегии, месяц назад.

— У вас бодрый дух, который в госпитале может прокиснуть. Ваше место на передовой.

Врач принёс стул, услужливо поставил его около генерала.

— Вы чем расстроены? — спросил Кайфер молодого солдата на соседней койке и, увидев в его руке конверт, пошутил: — Жена изменила.

— Я не женат, — раненый вынул из конверта письмо и прочитал: «Спрятаться некуда… Город в развалинах. Фугасная бомба ночью попала в ваш дом. Отца с матерью не нашли…»

— Будьте мужчиной, — не дослушал Кайфер, увидя задрожавший в руке раненого солдата лист письма. — Кровь, пролитая за Великую Германию, будет отомщена…

В коридоре Кайфер подозвал врача.

— Всех до одного, кто может держать оружие, выписать в части, тяжело раненых — в тылы. Открыли богадельню, — недовольно пробурчал он и, не заходя в другие палаты, вышел из госпиталя.

Врач пожал плечами и остался на пороге.

Генерал и адъютант шли по горной тропе. Кайфер вспомнил тотальную мобилизацию в Германии и решил срочно провести её в дивизии: сократить комендантские взводы, хозяйственные подразделения, поставить в строи всех, кого только можно. «Всех на передовую. Всех, всех… Держать фронт до последнего солдата», — решил Кайфер.

Зимбель молча шёл рядом, думая о чём-то своём.

Вошли в офицерскую землянку опорного участка.

— Хайль, Гитлер! — скороговоркой выкрикнул Кайфер с порога, увидя вытянувшихся перед ним офицеров. — Как живёте, воюете, господа? — Генералу хотелось показать себя сейчас приветливым и радушным. Ведь вместе с этими офицерами ему предстояло пережить то страшное и тяжёлое, к чему готовилась в эти дни вся 20-я Лапландская армия.

— Ждём приказа, господин генерал, — за всех ответил из-за его спины рыжебородый офицер.

— Какого? — повернулся Кайфер.

— О возвращении в Германию, господин генерал.

— Отступать нехорошо. В спины легче стрелять, — пошутил Кайфер и сухо добавил: — Неужели вы думали, мы уйдём отсюда. Наша армия почти без боя заняла Норвегию, но без боя не отдаст ни одной сопки.

— А как же Германия, господин генерал, выстоит? — неуверенно спросил всё тот же офицер.

— Как бы вы ответили на это солдату? — Кайфер недобро усмехнулся.

— Выстоит, господин генерал!

Кайфер укоризненно покачал головой. Не поняв генерала, офицеры смотрели на него вытаращенными глазами.

— Надо пресекать дурацкие вопросы солдат, а не отвечать на них, — нахмурившись, сказал Кайфер. — А вам я отвечу. Воюя здесь, мы дерёмся за Великую Германию. Держим огромный фронт русских и флот…

Зимбель почувствовал, что разговор затеян надолго, и решил навестить своего двоюродного брата — ефрейтора Штонца. Он застал его спящим в солдатской землянке. Штонц всегда рассказывал солдатам о своём родственнике-офицере, который служит адъютантом у командира дивизии. Увидев Зимбеля, он весь просиял, радуясь встрече. Они вышли на сопку, встали в таком месте, чтобы видеть, когда выйдет генерал.

— Как живёшь, что нового? — спросил Зимбель.

— Ждём, как и все… Первый удар между ушей получим мы да и, наверно, останемся здесь. А ваше дело бежать.

— Сегодня генерал получил новый приказ, — нагнувшись к Штонцу, начал рассказывать Зимбель. — Фюрер отменил решение о выводе войск и приказал держать сопки до последнего солдата…

— Неужели!… Неужели нет выхода… ну скажи, что же делать?! — простонал Штонц.

Зимбель уже несколько дней сам думал об этом. Выход он видел один: плен. Он отгонял эту мысль, боялся её, но сегодня уже не мог сопротивляться. Обер-лейтенанту понравилось настроение Штонца. Он решил заговорить с ним откровенно, тем более они доверяли друг другу как родственники.

— Выход есть… Но можно ли с тобой говорить об этом? — осторожно начал Зимбель.

— Ты обижаешь меня. Клянусь прахом отца и живой матерью, что буду нем, как рыба. Говори, а то когда ещё увидимся, — сказал Штонц.

— Нужно махнуть через хребет…

— Когда? — спросил Штонц, судорожно сжимая руку Зимбеля.

— Я позвоню тебе днём завтра или послезавтра, спрошу, когда тебе принести продукты. Ты назначишь время, я приду. Где и как перейти фронт, тебе лучше знать. Договорились?

Почти стемнело. Зимбель быстро шагал к офицерской землянке, насвистывая победный марш.

ГЛАВА 19

Шлюпки с разведчиками быстро неслись по течению, несколько раз налетали на отмели, но сносились водой, постепенно выравнивались, и снова рулевые прятали одну руку за ватник, а другой, прижав локтем кормовик, управляли.

Ломову хотелось говорить, отвлечься и не вслушиваться больше в ночные шорохи ветра и воды. Но разговаривать нельзя было, и он думал. Вспоминая «большую землю», полуостров Рыбачий, он чувствовал, как его преследуют мысли об Ире Вахрушевой.

Вот она, весёлая, с нежной улыбкой на лице и опущенными на грудь косами, стоит около него. Они впервые видят голые, скалистые сопки Заполярья, Баренцево море, боевые корабли и, перебивая друг друга, восхищаются землёй без вишен и без пашен, но землей своей, родной. Потом он видит Иру смущённой и расстроенной в стационаре на Рыбачьем. А вот уж она строгий и боевой медик, делает перевязку раненому бородачу Титову, там, в землянке полевого караула на Муста-Тунтури. Неожиданно вспоминает подарок — носки. Они лежат в вещевом мешке за спиной, и ему кажется, ещё хранят тепло её ласковых рук.

Сергей считал Иру простым и чутким товарищем, а в разлуке обнаружил в своей душе к ней какое-то новое, не испытанное ещё никогда чувство, которое вдруг само охватило его, не хотело отпустить, и он целиком поддался ему, забыв, где сейчас находится.

«Ирочка! Хорошая моя…» — со смущением повторял про себя Ломов. Ему хотелось, чтобы она услышала его, ответила…

— Товарищ лейтенант, светает, — сказал тихо Борисов и таким тоном, как будто знал, что отвлекает командира от заветных дум.

Выбирать место причала не было смысла: кругом тянулись одинаковые сопки. Шлюпки врезались в берег у ближайшего поворота реки. Единственное, чего боялись, — пристать около немецкого гарнизона, который мог оказаться где-нибудь рядом. Пленного немца больше не спрашивали, да и он, видимо, точно не знал, где находится в этот момент. Шлюпки замаскировать на берегу было нечем, и разведчики перенесли их в кустарник на сопке.

28