Прощайте, скалистые горы! | Страница 18 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Началась подготовка к рейду. Вскоре к разведчикам пришли Хорев и Антушенко. Начальник политотдела принёс с собой свежие газеты, последнюю сводку информбюро. Он прочитал её, сидя среди матросов. Сама собой началась непринуждённая беседа.

— Вы будете заместителем Ломова по политчасти, — обращаясь к Чистякову, сказал Хорев. — Сколько коммунистов у вас?

— Пять человек: Борисов, Громов, Ерошин, Драгунов и я.

— Комсомольцев?

— Радист Башев и командир.

— Отлично, — сказал Хорев, доставая трубку. — Выходит, беспартийных… — начальник политотдела задумался, подсчитывая.

Шубный быстро достал из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги.

— Разрешите обратиться, товарищ полковник, — сказал он, вставая.

Развернув бумагу, Шубный подал её Хореву. Тот внимательно прочитал и, посмотрев на всех, зачитал вслух: «В партийную организацию роты разведки бригады. Прошу принять меня в нашу Коммунистическую партию большевиков. Идя в бой, буду громить врагов по-русски, до смерти. Если что случится, прошу считать коммунистом. Не сомневайтесь, знайте, Шубный честно прожил свою жизнь. К сему матрос Шубный».

Хорев, помолчав, прочитал короткую дописку на обороте заявления: «Мне завтра будет сорок лет». Встал, крепко пожал руку Шубному.

— Товарищ полковник! Разрешите, — встал с места матрос Козлов, подавая Хореву заявление о принятии в комсомол. За ним подошёл матрос Чупин. Он не успел ещё написать заявление и поэтому со смущением поднял курносое лицо на начальника политотдела. Сапёр на словах высказал просьбу о принятии его в комсомол и отошёл к столу писать заявление.

— Товарищи коммунисты и комсомольцы! — начал Хорев. — Где бы вы ни были, высоко несите знамя нашей партии и комсомола. Храните, оберегайте это почётное звание. Просьбу товарищей удовлетворяем. За неимением времени документы оформим после вашего возвращения. Считайте, что ваша кандидатская карточка, матрос Шубный, и ваши комсомольские билеты, матросы Козлов и Чупин, находятся у меня. — Хорев подозвал Чистякова. — Помогайте во всём командиру, вы — первый помощник его. И вот ещё что, мичман. За несколько часов до выполнения операции проведите открытое партийное собрание. С Ломовым я уже говорил об этом. Призовите отряд на выполнение ответственного задания и покажите пример. Знаю, агитировать некого, а по душам поговорить перед боем само сердце просит. А сейчас соберите все документы, ордена. Заодно захвачу, чтобы вам не ходить.

Через некоторое время полковник Хорев принял от Чистякова большой свёрток с документами и орденами разведчиков. Пожелав успеха и победы, он с каждым тепло распрощался и, переговорив с Антушенко, ушёл.

К вечеру была закончена подготовка к операции. До мельчайших подробностей были изучены маршрут движения на Леастарес, детали взрыва хранилища, действия каждого участника небольшого отряда.

— Окончательное решение примете на месте, там будет виднее, — сказал в заключение начальник штаба Ломову.

Предстояло перенести на себе большой груз за сто с лишним километров по бездорожью скалистой тундры. «Тяжело будет», — подумал Антушенко, смотря на ящики со взрывчаткой, на боезапас, продукты. Ломов решил проверить, как будет выглядеть отряд, когда снимется с места. Матросы оделись, как можно удобнее погрузили на себя всё подготовленное для операции.

Потом Ломов приказал раздеться и отдыхать Кое-кто стал писать письма.

Сел писать и Ломов. Он сунул руку за ватник, чтобы достать карандаш, и нащупал небольшой свёрток. Бережно достал его, развернул и, глядя на аккуратно сложенные серые шерстяные носки, вспомнил Иру Вахрушеву. Растроганный её заботой, он припоминал последние встречи. Сейчас, как никогда ещё раньше, ему захотелось увидеть Иру… Как будто очнувшись, он неожиданно встал, аккуратно уложил носки в вещевой мешок и снова сел к столу.

Только один Громов уловил мысли Ломова. Тогда, на сопке, он случайно видел, как медсестра подарила лейтенанту какой-то свёрток, как тот отказывался, а придя в землянку, долго смотрел на обыкновенные носки, как будто никогда такие не видел.

Ломов писал: «Здравствуйте, дорогие мама, папа! Решил черкнуть вам очередную весточку. Дела на службе идут хорошо, сам здоров. Новостей пока нет, да и не предвидится. С нетерпением жду от вас первой ласточки. Как-то вы там живёте? У нас здесь наступает полярная ночь. Выпадал снег, но растаял. Интересный край. Я полюбил его сразу, и чем дальше, тем больше он нравится мне. Пишите. Целую, ваш Сергей».

— А вы что не пишете? — спросил Антушенко Чистякова.

— Мне некому писать, родные погибли в Ленинграде.

Ломов отдал письмо начальнику штаба и подошёл к столу, открыл коробку с шахматами и молча расставил фигуры. Матросы один за другим отдавали Антушенко письма, не спеша собирались. Начало смеркаться.

— Кто хочет сыграть в шахматы? — спросил Ломов.

— Давайте со мной, — предложил радист Башев, снял шапку и пригладил зачёсанные набок белёсые волосы. Около играющих собрались матросы, и Антушенко не хотелось прерывать задумчивую тишину в землянке. А уже пора было выступать.

— У меня есть предложение, — оказал он, кладя руки на плечи Ломова и Башева. — Вы закончите эту партию, когда вернётесь. Хорошо?

— Согласен, — сказал Ломов, двинув через квадрат пешку и спросил: — Что ж, пора, товарищ капитан второго ранга?

— Да, батенька мой, вам пора.

Через несколько минут отряд был на сопке. Первыми шли Антушенко и Ломов. За ними Шубный, Чистяков, радист Башев, Борисов, Ерошин с Громовым, сапёры, замыкающими — Козлов с Фединым. Разведчики миновали лощину, перевалили через сопку, вышли на перешеек. Впереди высился еле различимый в ночном сумраке хребет Муста-Тунтури. Отряд подошёл к речке. Один за другим перебрались по перекинутым доскам на другую сторону и направились вдоль хребта к левому флангу.

Антушенко остановился, окинул взглядом растянувшуюся цепочку людей. Свернув с тропы, он стал подниматься на хребет к землянке левофлангового опорного пункта. Ещё никто не чувствовал усталости, неся тяжёлый груз, но двигались за начальником штаба медленно.

Перед тем как перевалить отряду через хребет, Антушенко завёл разведчиков в землянку. В ней сидели три матроса и сержант. Один из них тихо играл на гармошке. Увидя вошедшего начальника штаба, он отложил гармонь, все четверо встали.

— Играйте, играйте, — сказал Антушенко.

Разведчики сняли с себя тяжёлый груз, закурили.

— Я плоховато играю, — сказал матрос, надевая ремень двухрядки.

— Не скромничайте, сыграйте, — предложил Федин.

— Давай, жми, чего там, — послышались голоса разведчиков. — Мы споём.

— Правильно, товарищи, давайте споём, — поддержал Антушенко. — Только тихонько.

Матрос быстрыми пальцами пробежал по клавишам, медленно растягивая меха двухрядки. Он будто догадался, куда уходят разведчики, и, может быть, поэтому заиграл «Вечер на рейде».

Тихо запело несколько голосов:

Споёмте, друзья, ведь завтра в поход Уйдём в предрассветный туман…

Их сразу поддержали другие. Ломов пел и думал. Он вспомнил первый вечер на Рыбачьем. Вот так же он стоял с Фединым около двери землянки, так же пели тогда матросы… Но теперь уж не было в Ломове прежней застенчивости и смущения.

— Идём посмотрим на Рыбачий, — предложил Федин.

Они вышли из землянки. Дул ветер, сырой, холодный. Лица стали влажными.

— Единственная молчаливая спутница наша, — сказал Федин, глядя на мелькающую из-за туч луну.

Рыбачий скрыла тёмная осенняя ночь.

— У тебя никакой просьбы не будет? — спросил Федин.

— Вроде нет. Книгу только забыл вернуть матросу из взвода Великанова.

— Это алгебру, что ли?

— Да, пришёл матрос, просит помочь, не выходит, говорит, задача. Стали вместе решать, не выходит. Стыд: матрос попросил, а я не сделал.

— Книгу отдам. А больше никому ничего передавать не надо?…

Ломову показалось, Федин назвал имя «Ира» Он повернулся к командиру и, не слыша его последних слов, хотел было попросить, чтобы Федин передал ей: «Сережа сейчас далеко от нас, но он обязательно вернётся, и вы снова встретитесь…» Но Ломов так и не ответил на вопрос Федина.

Из землянки кто-то вышел, и через открывшуюся дверь донеслись слова песни:

…Обратно вернусь я не скоро, Но хватит для битвы огня… И радостно встретит героев Рыбачий, Родимая наша земля…
18