Заметки для Штази. Ливан | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Заметки для Штази. Ливан

Франц Вертфоллен

© Франц Вертфоллен, 2018

ISBN 978-5-4493-3040-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЗАМЕТКИ ДЛЯ ШТАЗИ. ЛИВАН

Франц Вертфоллен

Ливан, 1936 год

ФРАНЦ: Хайке, боже, да ты – Отелло!

ХАЙКЕ: Я? Ты вообще видел, как ты на неё смотришь?

ФРАНЦ: А как я должен на неё смотреть? Как на хромоногую горбунью-квазимодицу?

ХАЙКЕ: Ты видишь в ней мясо! Это вожделение до мяса!

ФРАНЦ: Я вегетарианец, Хайке.

Большая, красная, вспотевшая, заспанная.

В трусах.

Треугольные сиськи в пропотевшем бра.

Господь!

ХАЙКЕ: В пустыне у тебя вообще стоял!

ФРАНЦ: Это что, обвинение?

ХАЙКЕ: Комплимент.

ФРАНЦ: Вы буквально у меня на коленях цело… сосетесь. Какая еще реакция ожидаема?

ХАЙКЕ: Да это неприлично!

ФРАНЦ: Неприлично?! Моралист мой, в трусах и мокром бра, играть так друг с другом в трех сантиметрах от молодого человека, судорожно за него хватаясь, это – верх воспитанности.

ХАЙКЕ: Во-первых, если бы я была мужиком и ходила бы по такой жаре в трусах, даже без верха, мне бы никто и слова не сказал, а во-вторых, вышел бы из палатки, раз понял к чему дело идет.

ФРАНЦ: А почему я должен отмораживать себе то, что, простите, стоит, равноправная вы моя? Палатка общая.

ХАЙКЕ: Мы вообще думали, что ты – гей.

ФРАНЦ: Вот разочарование! Справки надо наводить, если слепые такие.

ХАЙКЕ: Вот этот вот мужской… вот эта узколобость в восприятии полов… Сара все равно не любит мужчин!

ФРАНЦ: Так и успокойся, раз не любит.

ХАЙКЕ: Я за ее здоровье волнуюсь, таскаешь ее по жаре и базарам.

ФРАНЦ: А вставать надо раньше, чтоб она у тебя не гуляла.

Молилась ли ты на ночь, Дездемона.

Бедная-бедная Сара, лучше бы ты любила мужчин.

ХАЙКЕ: Что?!

ФРАНЦ: Библия учит: Господь любит тех, кто встает раньше, женщины тоже. Нет?

Они все так истеричны?

И нечистоплотны.

На резном столике второй день разлагалась баранина.

Даже мухи не льстились.

Жара.

ХАЙКЕ: Мы тебя взяли только потому, что в этих странах желателен сопроводитель-мужчина.

ФРАНЦ: А я поехал лишь потому, что никогда не видел Персеполиса. И?

ХАЙКЕ: Ты просто не понимаешь, как ты нас подавляешь.

ФРАНЦ: Вот это – правда, это абсолютно ускользает от понимания. Я – агнец божий, кротость сама. У меня даже по пустыне к вам претензий не было.

ХАЙКЕ: Еще бы! Заставил бедную Сару…

ФРАНЦ: Заставил? Всё – не спорю. Да, госпожа, аж три раза, заставлял и заставлял, а ей, бедняге, все заставлялось и заставлялось, громче и громче. Ей бы и четвертый раз заставилось, и пятый, если б… а-а, гони эту мысль, Хайке, гони. Чешутся ладони, а ты терпи, мы же равноправны, борец мой за справедливость, я и ответить могу.

Большая красная Хайке пошла уничтожать двери в старых бейрутских домах.

САРА: Зачем ты ее так злишь?

ФРАНЦ: Баранину убери. Сколько можно, вы вообще женщины или кто?

САРА: Да, халиф! О свет света светоча нашего!

ФРАНЦ: И кончайте в трусах ходить! То есть ты ходи, а ей вот – не надо. Пусть хоть майку какую носит. Чем ты громко так шаришь? Что тебе в ящике надо?

САРА: Амброзии. Вколешь?

ФРАНЦ: Девочка, это третий. С утра.

САРА: Грустно.

ФРАНЦ: А ты приберись. За фруктами сходи.

САРА: Водителя пошли.

ФРАНЦ: К нему выходить…

САРА: Из окна крикни.

ФРАНЦ: В полдень? Задохнемся.

САРА: Он из окна крикнуть задохнется, а меня пешком посылает.

ФРАНЦ: Так вон, берберы говорят – женщина что верблюд, только толще.

Полураздетая девочка забралась на тахту.

ФРАНЦ: Ой, уйди, жарко от тебя. Сейчас еще твой Отелло нагрянет.

САРА: Шовинист вы, о, солнце среди халифов, луна среди пророков.

ФРАНЦ: Баранина разлагается.

САРА: Тлен. Все тлен. А есть в Коране «суета сует»?

ФРАНЦ: Тарелки помой.

САРА: Да когда они уже горничную пришлют?

ФРАНЦ: Ты, ленивая дочь гиены и шакала! Ну-ка пошла посуду мыть, или тебя плетью надо?

САРА: Плетью… ммм… а вы умеете?

ФРАНЦ: А нет её, плети.

САРА: Водителя пошлем.

Весь дом пах кедром.

Кедр – маамулем.

Сара играла с запястьями —

темными, узкими,

просящими серебра.

Волосы змеились

мокрыми

кудрями.

Чуть тронутая испариной девочка старалась удержать во влажных ладонях солнечный блик.

САРА: Ну, ты будешь колоть?

ФРАНЦ: Пока там не стоит блюда с фруктами – нет.

САРА: Ну и пожалуйста, я сама.

ФРАНЦ: И мимо, как в прошлый раз.

САРА: А ты где так научился?

ФРАНЦ: В Кембридже.

САРА: Ты что – хирург?

ФРАНЦ: Философ.

САРА: Политик, значит.

ФРАНЦ: Крестоносец.

САРА: Победитель.

Желтый потолок,

шоколадные балки,

полумрак

и приятность мысли,

что века назад так и здесь,

и с женщинами,

полуодетыми в тюль,

лежали тевтонцы,

тамплиеры, банкиры, рыцари,

до них – римляне,

а до тех,

намного, намного раньше – поверенные фараонов,

финикийцы, возможно, даже

вернувшиеся уже из Америк.

И у них тоже на столе разлагалась баранина,

а женщины были томны

и уставши

от непроходящей

жары,

когда пахнет

кедром

и скисшими финиками.

САРА: Лежи так, не двигайся! Я хочу тебя сфотографировать.

ФРАНЦ: Смотри, Отелло вернется.

САРА: Да то искусство! Давай, верни взгляд, такой, знаешь, как на морфии.

ФРАНЦ: Мечтательный.

САРА: Возвращай!

И девочка прыгала с фотоаппаратом.

Ставни поскрипывали,

но, в целом, было так тихо, что был слышен песок,

иногда ветром чуть поскребывающийся о ставни,

как робкий,

приятный лакей.

Деликатный

ливанский песок.

Какой же будет Дамаск?

О, господь, если эта твоя земля,

земля Египта, Финикии и Рима,

где мне искать свою?

А, может, то и не зной —

концентрат жизней и судеб:

от тощего греческого послушника

до советника фараона

с огромным

ляпис-лазуритовым скарабеем,

выбритым черепом

и десятком промасленных париков.

ФРАНЦ: Выходи за меня.

САРА: Прям сейчас?

ФРАНЦ: А что, найдем церквушку, сделаем подарок, они нас на радостях и обвенчают.

САРА: А потом – что? Оденешь меня в абайю?

ФРАНЦ: Обязательно. А еще раздобуду нам самолетик, и займемся раскопками в пустыне.

САРА: Как в прошлый раз?

ФРАНЦ: И как в прошлый – тоже.

САРА: Умеешь водить самолеты?

ФРАНЦ: Научусь.

САРА: А я?

ФРАНЦ: А ты – женщина.

САРА: Вот – укушу.

ФРАНЦ: Хорошо.

САРА: Хорошо – кусай или хорошо – летай?

ФРАНЦ: Я не определился.

САРА: Да, я согласна. Только как, если я больше с девочками?

ФРАНЦ: А они будут общими.

САРА: Разводиться будем, как поделим?

ФРАНЦ: Дурновкусие это, так надолго себе девочек заводить. Но я щедрый – отдам.

САРА: А ты мальчиков – вообще?

ФРАНЦ: Вообще. Сара.

САРА: Ну, хорошо-хорошо. Просто… и мальчиками можно было б обмениваться.

ФРАНЦ: Это вы без меня.

И горячее тело в испарине прыгнуло и прижалось

везде.

ФРАНЦ: А! Уйди, печь!

САРА: Хорошенькое начало семейной жизни.

ФРАНЦ: Уйди от меня, нечестивая!

САРА: О, как заговорили! А я задушу!

ФРАНЦ: Тихо! Слышишь? Это Хайке. Хайке идет, давай, двигай попу, слезай с меня.

САРА: Так он встал.

ФРАНЦ: Ну и черт с ним, в такое пекло. Иди давай, баранину убирай.

И большая, вспотевшая Хайке вернулась домой.

Маленький черный араб удрученно моргал на большую белую женщину,

заливавшую его

потоками

плохого французского.

ФРАНЦ: Хабиби, батты ышраб.

АРАБ: Айяааа! Хайе!

Спасенно встрепенулся маленький араб,

начав изливать душу.

ФРАНЦ: Ah non! Ля-а афхам. Асэф.

АРАБ: Афуан. Мин фадлак.

И протянул флягу.

Фляга пахла родником.

Жестом спросил, согласен ли он поделиться своей водой с женщинами.

Араб снизошел.

ФРАНЦ: Шукран. Сабаху Эльхаир.

Радостный черный человечек.

АРАБ: Сабах Эльнур!

ФРАНЦ: Исмэ Франц.

АРАБ: Ахмэт.

ФРАНЦ: Ля Фаранца.

АРАБ: Айя, мин айна анта?

ФРАНЦ: Мин Österreich.

Оставь надежду.

ФРАНЦ: Мин Алеманиа.

АРАБ: Хайе! Кайфа Хаалука?

ФРАНЦ: Бихаир, шукран. Машина – сдохла.

ХАЙКЕ: Нам электричество нужно.

Верблюд плюхнулся в пыль.

АРАБ: Эколь?

ФРАНЦ: Ля-а, шукран.

Звук ключа зажигания Ахмету ничего не сказал,

но маленький араб по-хозяйски достал вещи из машины,

1