Мой Повелитель | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Я стою, не видя света на пустом и мрачном небе.

Раньше я не знал сомнений, но теперь я не уверен.

И в который раз за мною запирают орки двери,

Не манит и не прельщает служба в Темной Цитадели.

Тьма не ищет подчиненных – ты душой к ней сам стремишься,

Но когда найдешь ответы, со своей душой простишься.

Память сердце не отравит и не потревожит совесть,

И замолкнет, умирая, честь и воинская доблесть.

И, пройдя по острой грани, независимый и гордый,

Ты отправишь на закланье обреченные народы.

И когда-то, умирая, ты поймешь, к чему стремился,

Но, увы, уже не вспомнишь, в чем ты именно ошибся.

Я смотрю в пустое небо, только больше нет сомнений,

И впервые я так ясно вижу цель своих стремлений.

Я сорву с души оковы и пойду по острой грани,

И спасу все эти души, что обрек я на закланье.

Глава 1

Люди. Они повсюду. Ходят, говорят, орут, ругаются и смеются. А еще воняют. Типичный город империи Катарон.

Я отвык от всего этого. Как отвык от яркого солнца, согревающего землю. В Фальции небо всегда затянуто непроницаемой завесой из дыма и тумана, чтобы боящиеся света обитатели могли там комфортно существовать. За восемь лет пребывания в Темной Цитадели я наконец-то снова увидел солнце. Вдали от людей оно привело меня в восторг, согревая усталое тело и освещая путь, но здесь его палящие лучи вызывали к жизни омерзительные запахи грязного города.

Ненавижу катаронские города. Ненавижу шумные, вонючие толпы людей. Если бы не моя цель, я бы никогда не вернулся сюда. Но то, что я намерен совершить, куда важнее моих личных неудобств.

И моей жизни. Я – некромант из Темной Цитадели, которых так боятся катаронцы в пограничных городах вроде этого. Настолько боятся, что превращают их в крепости, несмотря на то, что Фальция еще ни разу не нападала на Катарон. Но сам факт существования Темной Цитадели и ее зловещего хозяина уже внушает людям священный ужас. Хотя некоторых, вроде меня, напротив, привлекает.

Я сознательно пошел в Темную Цитадель, но не считаю себя злодеем. Вообще каждый, кто не родился в Фальции, а пришел туда по своей воле, ищут свое место в жизни и ответы на мучающие их вопросы. В Катароне инакомыслие не приветствуется. А потому многие умные, амбициозные люди, не умеющие или не желающие держать язык за зубами, зачастую оказываются изгоями, у которых два пути – плаха или Темная Цитадель. Обычно выбирают второе. Больше инакомыслящим податься некуда.

Я не был изгоем, и жизнь моя складывалась вполне неплохо. И все же… Молодость прошла, друзья, с которыми я пережил немало приключений, осели, и вырисовывающееся однообразное будущее меня совсем не радовало. Я задумался о бессмысленности жизни и решил взглянуть на нее с той стороны. И Темная Цитадель открыла передо мной свои двери.

Я не поддерживал связи со старыми друзьями, понимая, что их не обрадовал мой поступок. До недавнего времени. Спустя восемь лет службы Хранителю Полуночи, я понял, что должен вернуться. И вот, сегодня я снова увидел солнце Катарона.

Сбежать из Фальции не так просто. Мне повезло найти там новых друзей, поддержавших мой замысел. Они помогли мне добраться до Катарона, но дальше я должен был действовать сам. Здесь, неподалеку от города Тавра, находилась тщательно замаскированная пещера. Кроме меня о ней знали лишь несколько старых друзей. И один из них ждал меня там.

Я не знал, как он отнесется ко мне. Я не видел его восемь лет, с тех пор, как покинул Катарон. Да, он ответил на мое послание, он согласился встретиться, но готов ли он меня выслушать? Не знаю. Ответ его, пусть и утвердительный, был слишком сухим. Возможно, войдя в пещеру, единственное, что я успею увидеть – это взмах сверкающего лабриса. Пусть так. Я готов пойти на этот риск потому, что без помощи друга мне не обойтись.

Однако, я без проблем вошел внутрь. Кряжистый, мускулистый гном сидел за изрядно запылившимся столом, пристально разглядывая меня.

– Ну здравствуй, дружище, – произнес он.

– Лафик, друг мой.

Я сделал было шаг навстречу, но стальной взгляд Лафика остановил меня.

– Решил, значит, объявиться. Восемь лет, Тьма тебя побери, где-то шатался, и вот, пожалуйста – нарисовался, значит. Зачем пожаловал?

– Мне нужна помощь…

– Конечно! Помощь! – оборвал меня Лафик, – Как тебе что-то понадобилось, сразу вспомнил о старом друге! А когда сваливал в мерзкую Фальцию, даже и не подумал сообщить друзьям!

– Я сказал Конрику…

– Только Конрику! А со мной, значит, с Эриком, Лютером, Люси прощаться не надо?

– Вы бы стали меня отговаривать…

Лафик вскочил.

– Конечно, стали бы! Что ты забыл в Темной Цитадели? Позор да и только!

– Потому я и не обсуждал это с вами.

– Вот как? Слова друзей для тебя ничего не стоят, значит?

– Лафик, не в этом дело…

– А в чем тогда?! В чем?!

Раскрасневшийся, взбешенный гном вмиг оказался рядом, и я едва увернулся от летящего мне в живот кулака.

– Да в том, что мне не было места в проклятом Катароне! Кем бы я стал? Солдатом, как Эрик? Рисковал своей жизнью ради благородных задниц, командующих из безопасных дворцов? На кой мне такое будущее!

– Вот как? – взревел Лафик, – И ради меня сражаться тебе тоже, значит, было обузой?!

– О Бездна, вовсе нет…

Оправдаться я не успел, так как кулак гнома все-таки настиг меня. Я согнулся от боли, боль разожгла ярость, и я врезал Лафику в ответ. Мы не долго обменивались ударами – в кулачных потасовках Лафик был куда сильнее меня, – и вскоре я оказался на полу. Давно меня так не отделывали. Отвыкшее от драк тело ныло, словно прошло между мельничными жерновами. Но эта встряска пошла на пользу нам обоим, никаких слов не оказалось бы достаточно, чтобы загладить прошлые обиды. Отдышавшись, Лафик протянул мне руку и помог подняться.

– Ты не был таким хилым раньше, – буркнул он, – Не пошла тебе на пользу Темная Цитадель.

– Многим пришлось пожертвовать. Не только физической формой.

– Оно того стоило?

– Да.

– Что-то не верится.

Гном потеребил темный с проседью ус, рассматривая мои татуировки на лице.

– Значит, некромант.

– Да. Некромант.

– Ну и как?

– Тебе не понравится.

– Думаешь?

– Уверен.

– Знаешь, что? Свинья ты, Рихард.

– Пожалуй, – со вздохом согласился я, – Я должен был вам сказать. Всем вам. Или хотя бы написать уже из Фальции.

– Да. Должен был, – голос Лафика дрогнул, в глазах блеснули слезы, – Да проклянут меня духи гор – будь ты хоть самим Хранителем Полуночи, я все равно рад тебя видеть!

Гном сжал меня в могучих объятиях, и я почувствовал, что камень упал с моей души. Я был по-настоящему счастлив просто потому, что, спустя столько лет, наконец-то снова встретил Лафика.

Мы сели друг напротив друга на деревянные скамейки. Кажется, Лафик их и сделал, теперь я уже и не вспомню.

– Ты улыбаешься, как идиот, – заметил Лафик.

– Просто я рад видеть тебя-прежнего.

– Не радуйся раньше времени. Я по-прежнему хочу знать, почему ты так поступил. Ты вроде сказал, не хотел служить в катаронской армии, как Эрик? Ну так нанимался бы в охрану торговцам, как когда-то нанимался мне.

– Возраст уже не тот. Весь день на ногах и спать вполглаза – я же не мальчик. Да и компания у нас тогда была дружная. Пошел бы я в одиночку – неустанно следил бы, чтобы свои же товарищи не обворовали.

– Нашел бы какое-то мирное дело тогда.

– Какое? Я только и умел мечом махать.

– Ну вот в Фальции же научился некромантии. Значит, мог чему-то научиться и в Катароне. Как там живется, в Фальции-то, Рихард?

Честно говоря, я был в ужасе, когда поближе познакомился с обычаями Фальции. В Катароне, конечно, всякие слухи ходили, но увиденное поразило меня до глубины души. Я понимал, что там часто проводят жестокие ритуалы и совершают человеческие жертвоприношения во славу Тьмы. Я был к этому готов. Но не ожидал, что местные жители считают такую жизнь нормальной. Если Рыцари Смерти приходили забрать у матери ее ребенка – она спокойно отдавала его. Даже не спрашивая, зачем, а ведь в большинстве случаев малыш не доживал до следующего дня, и каждый фалиец это знал. Никаких протестов, никакого сопротивления, ничего! Рабская покорность, безропотное подчинение словно были в крови у каждого жителя Фальции. По велению Хранителя Полуночи на заклание могли отправить целую семью, деревню, город – и никто бы из обреченных и слова не сказал!

1