Viva Америка | Страница 8 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

– Во что же ты меня втянул, а, Бен?..

Глава 3 Шахматная проныра

– Господи, благослови кондиционеры в этом самолете – чтобы в них мышей не водилось, а сами они не обветрились, – пробурчал я, снимая с плеча дорожную сумку. – Только бы не окоченеть теперь от них.

Я зябко поежился и попытался положить сумку в отсек для ручной клади. К моему недоумению, сумка стала за всё подряд упрямо цепляться, словно это было вопрос сумочных жизни и смерти.

– Извините! – озадаченно позвал я стюардессу, шедшую по проходу среди рассаживавшихся пассажиров. – Вы мне не поможете? Что-то я понять не могу: то ли у вас с местом для клади проблемы, то ли у меня руки такие кривые – под «продолговатость» заточенные.

Длинноногая стюардесса в юбке-тюльпане василькового цвета и в белой блузке с бирюзовым галстуком ухабисто обернулась и заученно подошла ко мне. После этого она угловато откинула хвост каштановых волос за спину и – одним грубым движением вбила мою сумку в отсек. Послышался звук разрываемой ткани.

– Девушка, вы… вы обалдели, что ли?! – растерянно возмутился я. – Вы мою вещь, похоже, порвали! Ну-ка.

Я протянул руку, чтобы осмотреть сумку, но стюардесса грубо захлопнула отсек, едва не отхватив его крышкой мне пару пальцев. Затем она болезненно улыбнулась, показав отбеленные зубы, и как ни в чём ни бывало пошла дальше по салону. Я в немом удивлении развел руки и глупо простоял так несколько секунд.

– Эй! Теперь и я тебе должен что-нибудь порвать! – бросил я ей вслед. – Эй? Требую симметричную компенсацию: или геройски рви на себе блузку, или ставь на сумку заплатку из своего нижнего белья! Эй, куда пошла?!

Однако стюардесса спокойно удалилась, будто я прилюдно должен был признать чрезмерную длину своей раскатанной губы.

– Хах! Ну и наглость! – невольно восхитился я, чувствуя, как меня распирает негодование. – Так, где тут кнопка «вызова персонала», а?! Сейчас я ей покажу жертву сервиса, прямо как Бен изображал! Вот же… Бен…

Мой праведный гнев растворился в череде минорных воспоминаний о дяде. Позабыв про сумку, я безрадостно сел на свое место возле иллюминатора и угрюмо стал ожидать взлета.

«Бен – в багажном, я – переодет и переобут, стронгилодон – в пакетике, – мысленно подытожил я. – Чем теперь заняться: самоедством или запасами самолетного алкоголя?..»

На всякий случай я оглядел себя: повседневные кроссовки, бледно-голубые джинсы, глупая футболка с нарисованным куском танцующей говядины и песочного цвета ветровка – в самый раз для ожидаемых в Нью-Йорке двадцати градусов тепла.

– О-ля-ля! Похоже, на этот раз мой полет пройдет особенно приятно! – раздался рядом со мной чей-то жизнерадостный голос.

Я недружелюбно обернулся: соседнее место готовилась занять привлекательная девушка с удивительными волосами – раскрашенными в черную и бело-золотистую клетку, словно гибкая шахматная доска, шедшая до плечей.

Девушка была практично и со вкусом одета: чистые дорожные ботинки, удобные джинсы с лаконичными порезами, типичная кепка газетчика и вишневый кожаный пиджачок с синей майкой под ним. У девушки были хлесткие радужно-зеленые глаза, вздернутый любопытством носик, чувственные губы жрицы любви и естественный макияж на живом лице.

Помимо этого, на плече у незнакомки висел потертый портфель, а на груди болтался полупрофессиональный цифровой фотоаппарат.

– Козетта Бастьен, журналист, двадцать три года, – беззаботно представилась девушка с едва заметным французским акцентом и обворожительно подмигнула. – Люблю интриги, сплетни и прочую пикантную возню – особенно на мою камеру!

Я с неохотой привстал и иронично представился в ответ:

– Алекс, двадцать пять лет, типичный русский – пью, сплю в снегу, дружу с медведями.

– О-ля-ля! А еще говорят: у русских чувство юмора молотом отбито и серпом подрезано! – звонко рассмеялась Козетта, разбирая свои вещи. – Хотя мне кажется, это про ваших мужчин и их природные достоинства!

– Вот как? – поднял я бровь, слегка задетый ее словами. – Пф! Так ведь это не мужик русский в причинных местах измельчал, а бабы зарубежные где не надо больше стали!

Козетта мелодично рассмеялась, сняла кепку с пиджачком и уютно расположилась в соседнем кресле. Через разрез майки на одной из ее молочных полусфер была видна прелестная родинка в форме черной звездочки.

– Это интересует, м-м-м? – бесцеремонно осведомилась Козетта и потрясла грудями. – Знаю, могли бы быть и побольше. Да и левая вроде больше правой, нет?

– Что?.. Я просто… – смутился я и стыдливо отвернулся к иллюминатору. – Меня это – не интересует! В смысле – интересует, но по мере надобности!..

Козетта схватила меня за подбородок и вредно на меня уставилась; на ее запястье была татуировка в виде двух спелых вишен.

– Мне от тебя кое-что нужно!.. – жарко заявила Козетта. – И это «кое-что» очень и очень важно… М-м?

Я поморщился от ее излишне сладких духов.

– Не могу: измельчал, – с нажимом сказал я. – Сказал же, этим интересуюсь по мере надобности!

– Этим ты точно заинтересуешься. У меня тут в кое-каких бумажках утверждается, что ты, по твоим словам, смело – или глупо? – противостоял каким-то козлососам, – невинно проворковала Козетта. – Или козлососами ты назвал их уже потом – у капитана полиции Бальтасара?

После этих слов Козетта вынула из портфеля протокол моего допроса, утерянный Бальтасаром сразу после окончания беседы со мной. И вот теперь «причина» этой самой утраты озорно изучала мою реакцию.

– Откуда у тебя это?! – взволновался я.

– О-ля-ля! Так ты знаешь, что это? – елейно осведомилась Козетта, хихикнув в кулачок. – Это, мой высокий и обаятельный русский с голубыми глазами, – результат моих профессиональных навыков!

– Ну да, сперла! – согласился я. – А ну, отдай сейчас же!

– Хочешь получить, м-м? – с азартом уточнила Козетта, пряча протокол. – Подтверди всё то, что записал тот сухой филиппинец, и он твой! Мне – безумная история про козлососов, тебе – статус инкогнито и дразнилка в ней!

К нам подошел толстяк и грузно плюхнулся на свободное кресло рядом с Козеттой. Он одышливо сопел, обмахивался маленьким веерком и изредка широко открывал мясистый рот, будто собираясь всосать всю шедшую от кондиционеров прохладу. Козетта брезгливо поморщилась.

– Так что скажешь, уроженец снегов и коррупции? – тихо поинтересовалась она и игриво поводила по губам локоном своих эффектных волос.

– Может, сначала в шахматы? – так же тихо осведомился я, кивком показав на ее голову. – Тебе какой фигуркой больше нравится по макушке получать: пешкой или ферзем?

– Только если фигурка очень большая, – вредно улыбнулась Козетта. – Или ты хочешь за свое интервью жертвы поразить меня классическим «Е2 – Е4», м-м? Учти: я перед кем попало свою шахматную доску не раскидываю.

– Я даже не буду пытаться отгадать, что ты подразумеваешь под «шахматной доской»! Ну хорошо, сама напросилась. – И я во всеуслышание громко заявил: – Всё, странная и наглая девушка, я утомлен вашими бесстыдными предложениями! Мои чресла устали! Так что просто позвольте мне провести полет в тишине и покое, молчаливо сетуя на беспутство молодежи!

Толстяк тут же плотоядно приосанился.

– Даже и не мечтай, тюфяк! – недовольно бросила ему Козетта и, повернувшись ко мне, пригрозила: – Впереди восемнадцать часов полета, Алекс из России! И все эти восемнадцать часов я буду ловить каждое твое слово! А потом каждое это слово я…

Вздохнув, я выхватил из рук Козетты диктофон, который она украдкой пыталась впихнуть между нашими сиденьями, и спрятал его в ветровку.

– После полета отдам, – строго сказал я. – И даже не думай доставать смартфон, иначе увидишь его бороздящим сливной бачок туалета!

Козетта надула губки и обиженно отвернулась – к тучному соседу. Увидев его робкую улыбку, Козетта нагло фыркнула ему в лицо и с негодованием уставилась перед собой.

В этот момент по громкой связи объявили о начале взлета, и мы пристегнулись. Когда самолет взлетел, а пассажиры бурными аплодисментами обласкали эго пилотов за успешный взлет, я провалился в тревожный сон.

Проснулся я от того, что кто-то мягко положил голову мне на плечо и бережно погладил мой живот. Я сонно приоткрыл глаза и с недоумением увидел, что на голове, расположившейся на моем плече, была шахматная расцветка, а женская ручка, гладившая мой живот, на самом деле пыталась соскоблить рисунок с моей футболки.

8