Россия и мусульманский мир № 4 / 2013 | Страница 5 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

В основе адаптивного механизма лежало структурное распадение культуры на два больших компонента. На это в свое время обратил внимание М.М. Бахтин, анализируя так называемую «смеховую культуру» периодов Средневековья и Ренессанса.

«Низовая» часть культуры вбирала в себя стереотипы, традиции и нормы жизни, характерные для большинства людей в их повседневной жизни, и была близка конкретному человеку.

Высокая культура вырабатывала продукты, далеко отстоящие от стандартных жизненных стереотипов и представлений, и была удалена от реальности, представляя собой идеальный культурный пласт. Эта верхняя, рафинированная часть культуры постепенно оформляется в истории человеческой цивилизации как Культура «с большой буквы». Она принципиально удалена от повседневности, даже от конкретной личности. Она требует определенной подготовки при ее восприятии, определенной формы организации пространства для репродукции своих образцов. Ценности «верхней» Культуры за счет того, что они приняли рафинированную форму, охраняют себя от влияний извне. Эта идеализированная часть культуры стабильна, настороженно относится ко всяким изменениям, но именно она обеспечивает базис общечеловеческой культуры.

Таким образом, культура представляла собой образование, содержащее противоречивые стороны в виде наличия массового и элитарного векторов, находящихся в относительном единстве. Для локальной культуры характерными являются свойства и смысловые дихотомии, некоторые из которых мы рассмотрим в качестве примера, так как именно они подвергаются трансформации в современной культуре. Дихотомия «прикровенность (синоним – «тайность». – Ред.) – откровенность» была связана с представлением о том, что некоторые явления и формы поведения, несмотря на то что они присутствуют в реальной жизни, должны быть сокрыты для человека и реализуются в соответствующем культурном стереотипе поведения. Конструируется своеобразная периферийная зона бытия – его изнанка, которая присутствует в жизни людей, но она требует смыслового прикрытия. Это доходило до абсурда, который в гротескной форме описал Н.В. Гоголь, зафиксировав внутрикультурную оппозицию между обыденностью, бытом, простотой поведения, отраженного в языке нормального человека, и семантическим его инвариантом, якобы отражающим существование человека в «высокой» культуре.

Дихотомия «свой–чужой» отражала ситуацию замкнутости и самодостаточности локальной культуры, которая часто проявлялась в ее противопоставлении иным культурам. Каждая культура вырабатывала в себе мощнейший каркас, некий «иммунитет» к «чужому». Соответственно «мое» (внутрикультурное) рассматривалось как истинное и ценное «для меня». Чужое, напротив, – как отрицание «моего», а значит, ложное. Усиление напряжения данной дихотомии в процессе формирования локальной культуры было закреплено возникновением книгопечатания, которое оформило национальный характер культур соответствующей совокупностью текстов и фиксированных смыслов, как бы замкнув их в национальном языке. Именно поэтому первый и наиболее мощный удар процесса глобализации наносится именно по национальному языку. Книгопечатание, как мы отмечали, породило и еще одно свойство локальной культуры – линейность интерпретации мира. Линейность как принцип выстраивания смысла письменной речи надолго становится культурным эталоном самовыражения, которому следовало подражать. В этом качестве он закрепляется как один из основных признаков классической культуры. Проявляется это в том, что человек начинает выстраивать свое мышление линейным образом, преобразуя нелинейные типы коммуникации, подчиняя их правилам письменного языка, вовсе не вытекающего из естественного характера устной речи.

Культурное творчество направлено на создание завершенных объектов, будь то произведения музыки, архитектуры или философии. Во всех случаях перед нами завершенное произведение, в котором структура продумана от начала до конца. Литературный текст выступал как эталон текста вообще, некий завершенный смысл. Письменность закодировала живую культуру (или ее часть), живую коммуникацию, которую можно понять, лишь зная эти коды (алфавит и грамматику). Неграмотный человек оказывается вне культуры, а поэтому и изначальным признаком культурности выступает грамотность.

Диалог между локальными культурами реализовывался внутри особого коммуникационного пространства, которое Ю.М. Лотман обозначил как «семиосфера» (по аналогии с биосферой), в которой роль «живого» элемента выполняет язык или, точнее, языки с их различающимися смыслами и разнообразием социокультурных форм функционирования. Культуры пересекались между собой как языковые множества. «Ценность диалога оказывается связанной не с той пересекающейся частью, а с передачей информации между непересекающимися частями. Это ставит нас лицом к лицу с неразрешимым противоречием: мы заинтересованы в общении именно с той ситуацией, которая затрудняет общение». Именно область непересекаемого требовала раскрытия и адаптации культур друг к другу. Желание и необходимость понимания увеличивали область смыслового пересечения, но этому препятствовало «напряжение», возникающее в процессе диалога культур, связанное с тенденцией самосохранения внутренних смыслов культуры. Познание области несовпадения культур обогащает их новыми смыслами и новыми ценностями, хотя и затрудняет сам факт общения.

Мощные интеграционные процессы глобализации оказывают влияние на изменение характера диалога между культурами, на структурообразующие компоненты всей системы культуры. Объективность процесса глобализации, повышение комфортности существования человека часто скрывают негативные следствия, сопряженные с этим. Если одной стороной глобализации выступают интеграционные процессы, то оборотной стороной – процессы дезинтеграции, в частности процессы «национальной дезинтеграции», которые разрушающе воздействуют на культурные, политические, экономические и даже личностные особенности человека.

Глобализация подталкивает мир к процессам интеграционного типа, но при этом не всегда понимается, что она может как носить синтетический характер, основанный на соединении положительных компонентов систем, так и быть реализована как тип интеграции, подавляющий особенности систем. Глобальная интеграция может реализоваться в системном тоталитаризме нового типа с совершенно уникальными возможностями манипуляции сознанием (благодаря новейшим средствам коммуникации) как отдельного человека, так и общества в целом, при внешней видимости демократического устройства. Изменение средств коммуникации и возникновение глобального коммуникационного пространства трансформируют человеческую культуру. Трансформация означает изменение самой сущности системы, т.е. ее переход в иное качество. Это направленный внутренний процесс изменения, который сокрыт от наблюдателя, ибо реализуется за счет встраивания в нее чужеродных элементов, постепенно заставляющих ее работать иначе.

Трансформация, происходящая с культурой, аналогична процессу трансфекции клетки, когда в нее встраивается фрагмент чужеродной ДНК. В этом случае клетка инфицируется, в результате чего запускается механизм ее трансформации, приводящий на генетическом уровне к изменению фенотипа. Во многом этот процесс в живых организмах трудно контролируем, что порождает непредсказуемые последствия (мутации). Трансформация культуры – это схожий процесс привнесения в нее «культурной инфекции» в качестве чужеродной составляющей, которая может запустить механизм ее модификации изнутри. При этом глобальное коммуникационное пространство является средством инфицирования культуры. Культура получает инфекционное заражение через насаждение в нее культурных стереотипов, которые не вытекают из ее истории и особенностей функционирования.

В результате диалог между культурами начинает осуществляться в иных семиотических условиях, чем ранее. Диалоговое пространство, определяемое новейшими возможностями и средствами коммуникации как условие адаптации культур, расширяется безгранично. Значительно упрощается сам характер общения, который осуществляется по законам и стереотипам, далеко отстоящим от сущности и традиций самих культур. Коммуникация превращается в самостоятельную субстанциональную структуру, а отдельные культуры оказываются внутри этой агрессивной среды. Совокупность информационных средств, умноженная на новейшие технологии и массмедийные конструкции, превращает пространство семиосферы как условия адаптивно-адаптирующего диалога культур в инфосферу как особую реальность, в определенном смысле функционирующую независимо от человека, но делающую его и мир зависимым от нее. Столь мощных процессов в изменении форм коммуникации в истории человеческого общества не было.

5