Россия и мусульманский мир № 6 / 2013 | Страница 9 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Одним из стержневых в определении нравственных императивов молодежи был следующий вопрос: «Как вы считаете… а) нравственным (честным, порядочным и т.д.) может быть любой человек, независимо от своего отношения к вере; б) нравственным может быть только верующий человек?» Ответы на этот конкретный вопрос также изменяют представления о преимущественно религиозной мотивированности поведения молодых людей, которые складываются по их ответам на общие вопросы, касающиеся их религиозных пристрастий. Как оказалось, число молодых людей, которые не считают религиозность человека обязательным условием его нравственности, намного больше, чем группы с противоположной позицией.

В общей выборке (КБР, ЧР, РД) позитивно оценивающих роль нерелигиозных ценностей в нравственной идентичности человека оказалось 58,1% против 24,1%. Это хорошая установка для успешной толерантной адаптации молодых людей в сложном, противоречивом пространстве нравственных ценностей современной России. Нужно отметить, что в разрезе республик в ответах на данный вопрос имелись различия. Так, светская оценка в данном вопросе у дагестанской молодежи оказалась равной 57,7% (религиозная – 22,6%). Эти показатели на уровне средних. Крайние позиции обозначены у молодежи ЧР и КБР. В ЧР соответственно 44,2% – «светская ориентация», 45,6% – «религиозная». В КБР соответственно 70,2 и 11,7%. Необходимо также отметить, что в ответах на данный вопрос значимых различий между старшим поколением и молодежью не наблюдается.

Есть соблазн интерпретировать полученные результаты как стремление молодежи к светской идентичности. В действительности они больше говорят о признании за другими людьми права на реализацию иных, не религиозных норм нравственности. А это разные вещи. Если усилить этот вывод в гипотетическом направлении, то можно говорить о том, что молодежь считает религиозную нравственность одним из проявлений нравственности, имеющей свою природу в более широком социальном контексте.

Анализ ответов на ряд других вопросов анкет позволяет проверить данную гипотезу. В целях проверки того, насколько осознано молодежью влияние двух факторов – религиозного и светского – на ее нравственную идентичность, был задан более конкретный вопрос, который звучал следующим образом: «Выберите, пожалуйста, одно из приведенных утверждений, с которым Вы согласны». Предлагались следующие утверждения: а) «человеческий разум способен различать добро и зло, независимо от веры в Бога»; б) «не разум, а вера может показать человеку разницу между добром и злом»; в) «затрудняюсь ответить».

Общий результат по трем республикам СКФО показал, что молодежь в выборе между добром и злом больше ориентируется на ценности разума, а не веры: приоритеты разума – 52,2%; приоритеты веры – 33,1%. По отдельным республикам эти показатели имели свои различия. КБР: приоритеты разума – 64,4%; приоритеты веры – 22,3%; ЧР: соответственно: 32,7 и 52,4%; РД соответственно: 58,2 и 26,6%. Заметим, что в ответах и на этот вопрос молодежь ЧР занимает преимущественно религиозную позицию. Наиболее светская – у молодежи КБР.

Полученные опросные данные не позволяют однозначно говорить о том, что в перспективе у мусульман Северного Кавказа будут усиливаться иррациональные (основанные на вере, мистике) основания нравственной идентичности. Суть полученных различий может быть обусловлена возрастными особенностями группы молодежи (склонность к максимализму, к чувственному, более сильная подверженность «моде» религиозного поведения и др.). Вполне реально, что эти особенности восприятия религиозных ценностей с переходом во взрослую жизнь будут нивелированы.

Другой фактор, определяющий дальнейшие изменения сознания в данном вопросе, – активно идущие процессы реисламизации. Это рост инструментальной роли ислама в протестных настроениях, мощная система исламского образования (в РД 15 исламских вузов, где учатся 1472 человека, 79 медресе – более 3 тыс. студентов, 158 мактабов – 3 тыс. студентов), еженедельные исламские проповеди по многим каналам ТВ, в мечетях, число которых в РД доходит до 2 тыс.

К этому необходимо добавить, что с 2013 г. в общеобразовательных учреждениях Дагестана и других регионов будут в обязательном порядке проводиться уроки духовно-нравственного воспитания, которые по сути являются несветскими дисциплинами.

Проанализированные нами процессы дают повод прогнозировать то, что в последующие годы вероятнее всего религиозно-иррациональное в нравственном сознании северокавказской молодежи будет только усиливаться.

«Региональные аспекты социальной политики», Махачкала, 2011 г., с. 134–141.

Малая нация в иноэтничном окружении на постсоветском пространстве

(на примере крымских татар)

Э. Кульпин-Губайдуллин, политолог

Самоощущение, или иначе – общественное бессознательное малой нации в иноэтничном окружении на постсоветском пространстве весьма отлично от прецедентов в других регионах планеты. Отличия, о которых пойдет речь ниже, специфичны не только для крымских, но многие – для татар в целом. В системе «ландшафт и этнос» – народ и его окружающая природная среда – все татары (казанские, крымские, астраханские, сибирские, добруджанские и др.) характеризуются тремя признаками. Во-первых, они живут в исторически своем вмещающем ландшафте, на своей земле, остальные народы, живущие на той же земле, исторически являются пришлыми для данного вмещающего ландшафта. Во-вторых, повсеместно татары как этнос не являются хозяевами той земли, на которой живут. В-третьих, численно татары нигде не превосходят другие этносы, живущие на той же земле.

Отсюда проистекают три важных следствия.

1. Нигде культура татар (кроме Татарстана в РФ) не является доминирующей, везде она – маргинальна.

2. Своя (внутренняя) среда татар экономически, социально, политически локальна, ее потенции для интенсивного развития личности ограничены.

3. Надежды на изменения ситуации, как в целом, так и по отдельным позициям, – иллюзорны.

Иными словами, татары находятся в положении диаспоры (если исходить из социологического определения этого понятия), за одним существенным исключением, что они живут на исконно своей земле. И это отличие порождает у представителей этноса, с одной стороны, ощущение неравноправности и даже угнетенности, униженности и оскорбленности, с другой – борьба татар за свои права не выходит за цивилизационные границы, хотя от этих псевдодиаспор ожидают силовых методов борьбы и утверждения в их среде исламского фундаментализма. Однако ожидания в отношении вооруженной борьбы и терроризма не оправдываются полностью, а идеи фундаментализма не находят в среде татар сколько-нибудь массового отклика.

Причины явления можно видеть, в частности, в органичной включенности татар в жизнь социума. Этнос – обычно закрытая система, в данном случае открыт для окружающей среды, среда изначально не противопоставлена ему как непонятная, и в силу именно этого – чуждая, враждебная. С точки зрения ментальности, культуры окружающая среда не просто понятна, она – «своя», для одних «своя» – вторична, а для других – первична. В век глобализации в таком положении будет находиться, видимо, значительная часть диаспор малых этносов, переживающих неожиданные и резкие перемены своей жизни.

При том, что происхождение диаспор в наши дни разное, как и смысл самого понятия (Кондратьева, Милитарев), к крымским татарам более всего, но так же не полностью, подходит понятие «диаспоры катаклизма», хотя с уже отмеченной принципиальной разницей: изначальной укорененностью в своих странах. «Диаспоры катаклизма, – пишет Р. Брубейкер (R. Brubaker), – в отличие от уже знакомых исторических или трудовых диаспор, возникают мгновенно, в результате резкого изменения политического устройства, вопреки желанию людей. Они более компактны по сравнению с трудовыми диаспорами, имеющими тенденцию быть рассеянными в пространстве и слабо укорененными в принимающих странах».

Крымско-татарский этнос как единое целое образовался в результате катаклизма – насильственной депортации. Образование самого этноса произошло исторически мгновенно: за срок смены двух демографических поколений. Три субэтноса – прибрежный, горный и степной – имели существенные различия в культуре и языке. На родине они только вступили в процесс интенсивного культурного синтеза, конечным результатом которого должен был стать единый этнос, с культурой, превосходящей культуру исходных субэтносов, возможно, на несколько порядков. Депортацией в Центральную Азию медленный этот процесс был ускорен до стремительности. Синтез субэтносов, который в естественных условиях происходит в течение нескольких десятилетий, иногда – столетий, начался одномоментным насильственным перемешиванием представителей всех субэтносов. Произошло это в экстремальных условиях: на грани физического выживания в лагерях спецпереселенцев. В этих лагерях они были лишены не только возможности развивать национальную культуру, но основных гражданских прав.

9