Железная гиена. Прощай «Ворон» | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Железная гиена

Прощай «Ворон»

Александр Георгиевич Брыксенков

Андрей Александрович Брыксенков

© Александр Георгиевич Брыксенков, 2019

© Андрей Александрович Брыксенков, 2019

ISBN 978-5-4493-6486-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ГОРОХОВЫЙ БУНТ

Старпом «Ворона» пошел на повышение. Его назначили командиром «Сарыча».. А на его место прибыл помощник командира со «Сметливого». Для непосвященных: старший помощник командира и помощник командира – это две большие разницы. Старпому подчиняется фсё и он отвечает за фсё, т.е. он почти командир. А помощнику подчиняется лишь боцманская команда и служба снабжения, а отвечает он за состояние бортов, надстроек, палубы и якорного устройства, т.е. он всего лишь главный боцман.

Вот такой главный боцман и свалился на голову вороновцев. Очевидно, в мечтах он видел себя флагманом, адмиралом во главе эскадры и даже флота. Это было видно по тому, как он старался, стремился и бил копытом в броневую палубу.

Команду он задолбал тренировками, тревогами, учениями по борьбе за живучесть, извел придирками, проверками, нарядами, взысканиями. Народ старпома не взлюбил.

Была суббота. Заканчивалась большая приборка, вернее не заканчивалась, а закончилась, так как дежурный уже скомандовал: «Закончить большую приборку. Медь, железо драить, резину мелом белить. Палубу скатить и пролопатить!»

Приборщики убирали приборочный инвентарь. Бачковые были готовы по команде: «Бачковым накрыть столы», мчаться на камбуз за пищей.

Но вместо этой приятной команды прозвучал сигнал большого сбора. Экипаж построился на юте. Появился старпом. Он прошел к шпилю и стал бросать резкие слова:

«Приборка выполнена плохо! Обед вы не заслужили! Приборка продлевается на час!»

Он весь вытянулся, глаза округлились, головенка гордо вздрагивала. Вот, мол, какой я крутой командир. Он дождался, пока качнувшиеся было шеренги не замерли вновь, и проорал:

«Продолжить большую приборку! Разойдись!».

Небольшой треугольник верхней палубы между носовым окончанием и нулевым шпангоутом был особой территорией. Заходить за нулевой шпангоут могли только годки. Прочей зелени, по неписанному матросскому праву, вход за нулевой шпангоут был закрыт. Годки собирались на своей суверенной территории и сладко обсуждали преддембельные вопросы.

И корабельные – тоже.

Вот и сейчас в передней части бака сгрудились старослужащие. Они о чем-то тихо спорили. Затем, придя к согласию, годки покурили над обрезом и разошлись.

Наконец приборка на «Вороне» закончилась. Дежурный оповестил: «Команде обедать!»

Оповестить-то оповестил, но к камбузу ни за первым, ни за вторым никто не подошел. Старший кок остановил пробегавшего мимо камбуза матроса:

– В чем дело? Где бачковые?.

– А их и не будет.

– Почему?

– Годки решили отказаться от пищи.

– Зачем?

– В знак протеста.

О таком чуде старший кок немедленно оповестил дежурного по кораблю. Тот доложил старпому. Осознав всю серьезность положения, старпом построил бачковых на юте и приказал получить пищу и разместить её по столам. Бачковые приказание выполнили, но к налитому в миски борщу никто не притронулся. Запахло бунтом.

На Черноморском флоте уже был такой случай. На броненосце «Князь Потемкин Таврический». А теперь вот и «Ворон» подсуетился.

Узнав о случившимся, командир послал всех офицеров в низы убеждать матросов прекратить демонстрацию, и сам спустился в третий кубрик. Конечно, морячки послушались бы командира. Они его уважали. И инцидент был бы исчерпан. Но тут крепко подгадили трепачи-сигнальщики.

Когда флагманский связист после вкусного обеда в кают-компании крейсера «Ворошилов» вышел на верхнюю палубу подышать свежим воздухом, он обратил внимание на оживленный разговор между «Ворошиловым» и «Вороном», который стоял у Минной стенки.

Очевидно, сигнальщик с крейсера запросил своего приятеля о том. что происходит на сторожевике. Тот отсемафорил:

– У нас гороховый бунт!

– Не понял.

– Команда отказалась от пищи.

Прочитав семафор, встревоженный флагминский связист немедленно доложил его содержание адмиралу. После чего участь «Ворона» была решена.

Досталось всем. Хорошо, что дело происходило во времена «нашего дорогого Никиты Сергеевича». Никаких расстрелов, никакой Колымы. Просто старпома уволили с флота по пункту «Г», то есть, без пенсии и льгот.

С командира сняли звездочку и перевели на другой корабль. Матросов разбросали по отдаленным точкам. Очевидно, чтобы не было огласки, зачинщиков бунта не отдали под суд.

Досталось и офицерам. Их всех распределили на непрестижные должности. Кого на старые корабли, кого на вспомогательные суда, а кого и на берег.

Политики требовали переименовать «позорный корабль» в какой-нибудь «Комсомол Казахстана». Но адмирал сказал четко: «Корабль ни в чем не виноват. Он – железо. И потом, носить боевому кораблю какую-то пароходную кликуху – не к лицу». И хотя в то время политбоссы были в силе, адмирал отстоял «Ворон».

И правильно сделал. Имя корабля – это не погоняло. Моряки считают, что от имени корабля зависит его судьба, а переименование корабля – к беде.

Историческая справка. На Балтийском флоте революционные комиссары переименовали все эсминцы типа «Новик».

Прекрасные корабли с флотскими именами стали называться следующим образом: «Ленин», «Яков Свердлов», «Калинин», «Карл Маркс», «Энгельс», «Володарский», «Артем». Все они погибли в водах Балтийского моря.

Вполне возможно. что на их судьбу повлияло переименование.

Хотя, с другой стороны, эсминец «Лейтенант Ильин» переименовывался трижды («Троцкий», «Гарибальди», «Войков») и ничего, уцелел, дожил до почетной старости на Тихоокеанском флоте.

На «Ворон» набрали новый экипаж, назначили новых офицеров, поставили нового командира, а «Ворон» как был противолодочным кораблем, так им и оставался вплоть до 1989 года.

.

ЖЕЛЕЗНАЯ ГИЕНА

Офицеры «Ворона». 1960 тод.

Моряки в бога не верят, но очень суеверны. У многих из них есть амулеты, обереги. У кого крестик, у кого иконка, а у маневровщика Аганянца – мраморный белый слоник, память о матери. Моряки верят в приметы и в некоторые, проверенные временем словесные формулы. И уж, конечно, они уверены, что имя корабля влияет на его судьбу. Вот только определить какое имя плохое, а какое хорошее очень затруднительно.

Например, «Пантера». Чем плохое имя? И звучит красиво, да и сам зверь красив и благороден, не чета какому-нибудь шакалу. А вот подишь ты. Не везет кораблю. И в основном с людьми. В прошлом году два котельных машиниста обварились. Нынче по весне матроса разорвало реактивным снарядом. Два человека угодили под суд. Ну что за напасть?

И офицеры тоже страдают. То за пьянку, то за бытовое разложения таскают их на офицерские суды чести, пропесочивают на совещаниях. И так инцидент за инцидентом. Какая-то черная череда.

Некий догадливый человек предложил переименовать корабль. Его послушались и перекрестили «Пантеру» в «Советский Туркменистан». Совсем рехнулись! Понятно, от такого переименования обстановка на корабле лучше не стала. Тогда его взяли и перевели на Каспийское море.

А на «Вороне» все наоборот. Название какое-то смурное. Да и сама птица странная. Вещунья. Горе чует. Тем не менее житье, на корабле было относительно сносное и служба шла, как по маслу. Правда начальство не очень привечало корабль.

По боевой подготовке в передовиках он не значился. Но это совершенно не колебало вороновцев.

По мнению Барсукова на судьбу корабля влияет не его название, а влияет личность командира, ну и, конечно, качество кают-компании. На «Вороне» в этом отношении все выглядело прилично.

Хотя корабль и звался «Вороном» и даже «Вороной» (разг.), командир на нем был орел и жизнелюб (в смысле к дамам очень неравнодушен). У него в каждой бухте имелось по крале.

Где бы «Ворон» не бросил яшку, командир уже на берегу, там его ждет очередная сударушка. Командир любил жизнь и другим давал любить. На большинстве кораблей старпом – это желчная, печально-злобная личность. А на «Вороне» старпом, как и командир – орел, с блеском в глазах. А почему?

1