Психоз | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Владимир Тучков

Психоз

Сорок семь частных случаев

Предисловие

Принято считать, что за час до начала землетрясения собаки покидают обреченный город.

Как мы должны воспринимать данное утверждение? Наверное, как легенду или миф, поскольку мы живем в центральной части России, вдали от сейсмически активных районов и, следовательно, не можем быть свидетелями подобных «исходов», которые при устном изложении неизменно сопровождаются восторгом рассказчика по поводу того, что братья наши меньшие наделены уникальной интуицией и предвидением, чего якобы лишены мы – оторванные, точнее, сами себя оторвавшие от матушки-природы, превратившиеся в бесчувственных чурбанов, руководствующихся в своих поступках вычитываемыми из газет, выслушиваемыми по радио и высматриваемыми по телевизору сводками и прогнозами. Ну а приборы, на которых зиждутся все эти сводки и прогнозы, как известно, не только неточны, но и имеют тенденцию ломаться в самый неподходящий момент.

Многие такую трактовку человека бездумно приемлют. То есть без каких бы то ни было сомнений и терзаний, без душевных мук, почти весело, почти с радостью соглашаются с тем, что современный человек интуитивно абсолютно туп. Словно речь идет о ком-то другом: о жирафе, о крокодиле, о бегемоте, но никак не о нем самом – о человеке.

Конечно, после всех этих слов автора вполне могут обвинить в антропософском шовинизме. Конечно! Однако автор готов привести ряд доказательств того, что подчас человек демонстрирует чудеса интуиции, недоступной ни одному из представителей земной фауны.

Все описанные ниже истории произошли с разными людьми, наделенными чрезвычайно обостренным чутьем опасности. Однако все они вместо своих индивидуальных имен имеют лишь обезличенное местоимение «Он». Это следует воспринимать отнюдь не как авторскую причуду, за которой якобы стоят не конкретные люди, а лишь простирается бесплотная и бесплодная бездна фантазии, а то и умышленного вранья. Отнюдь! «Он» в данном случае обозначает «человек», то есть представитель человечества, с которого автор при поддержке доброжелательно настроенного читателя пытается снять необоснованное обвинение в интуитивной тупости.

Автор1

Беспрерывно и мерзко моросило. Однако толстый брезент испытанной походной куртки не пропускал влагу. Корзина медленно, но верно наполнялась опятами, которые дружно высыпали благодаря теплому и дождливому сентябрю.

Места были знакомые. Он облюбовал этот лес по Рижской дороге еще лет десять назад. И еще ни разу не разочаровался в нем. Даже в «пустую» осень привозил домой корзины по три. А в урожай дело порой доходило до десяти.

Еще одним достоинством этого леса была его непопулярность у грибников. Все сходили либо на две остановки раньше, либо ехали дальше. Так что он владел своей «грибной плантацией» практически безраздельно. Редко когда встречал за день хождения больше одного человека.

Под ногами начало чавкать, значит, надо поворачивать налево, к рухнувшей три года назад березе. Там наверняка есть чем поживиться…

Вдруг сзади хрустнула ветка. Потом другая. Обернулся, но никого не было. Наверное, метрах в ста кто-нибудь бродит. За кустами не видать.

Вот и поваленная береза. Не так чтобы много на ней опят высыпало, но все же штук сорок срезал. Поднялся с корточек, разминая начавшую уже уставать поясницу.

Позади опять хрустнуло. И послышалось, как кто-то продирается сквозь молоденькие елки. Ветви чиркали по одежде.

Он кашлянул, как бы давая знать: я здесь собираю. Есть у грибников неписаный закон – по пятам не ходить. И уж тем более не залезать под куст, если там кто-то уже пасется.

Обернулся. И увидел метрах в сорока фигуру в плаще с капюшоном, по-видимому, в офицерском.

Человек, который не мог не слышать его сигнального кашля, тем не менее приближался.

«Ладно, хрен с тобой, – подумал он раздраженно. – Поколупайся тут, а пойду спущусь в овражек. Там, наверно, есть что взять».

Однако человек в плаще продолжал топать сзади. И когда наступило редколесье, крикнул как-то странно, вроде бы с каким-то то ли сомнением, то ли с неуверенностью: «Эй, мил человек».

Хотя, может быть, долго подбирал в уме как обратиться: мужчина, гражданин, товарищ, шеф, мужик… Может быть, именно от этого голос прозвучал так неуверенно. Теперь ведь черт его знает как надо друг друга называть. Что называется, докувыркались, дореформировались.

Остановился, повернулся, ответил: «Чего?» Так, пожалуй, самое правильное, чтобы максимально безлично.

Человек приближался, был уже метрах в двадцати, уже было видно, что ему лет сорок – сорок пять. Лицо худощавое, обычное. «Понимаешь, друг…» Это «друг» после «мил человек» прозвучало уже совсем по-иному – чересчур уж фамильярно, словно они были сто лет знакомы. «Понимаешь, спички намокли. Может, у тебя…»

И тут он понял, что в человеке было странного – корзина, которой тот на ходу помахивал. Пустая была корзина, или совсем на донышке в ней грибов было. По такой-то погоде!

«…огонька найдется? А то хреново без курева. Уже час себе места не нахожу».

Уже час! – его словно током ударило. Час с пустой корзиной!

Он мгновенно понял, что маньяк. Что еще несколько шагов… Заглянул в корзину – нож, такой же как у него нож. Охотничий, складной, с усиками для вытаскивания гильз.

В этой ситуации он интуитивно выбрал верный ход – сбить с толку, опрокинуть его безумие чем-нибудь более безумным. Чтобы растерялся, чтобы замешкался в недоумении.

Он два раза шагнул навстречу и деревянным голосом, какой у глухонемых, громко сказал: «А на Марсе сейчас люхтернация начнется. Да вот разве что врозь смотреть, так и грибков иметь!»

Маньяк остановился с недоумением на лице. «Сработало!» – внутренне возликовал он перелому действия. И продолжил: «Выстралюля запандук!»

И молниеносно, благо корзина была почти полная, и нож был тут же, рядом, сверкнувшее (от скорости, хоть и пасмурно было) лезвие в горло маньяка.

Тот захрипел, забулькал.

В лицо не смотрел, страшно было. Оббежал вокруг – маньяк стоял неподвижно, схватившись руками за горло, словно пытался заткнуть рану – и начал уже истерично, уже как следует испугавшись, втыкать нож в спину…

Когда маньяк упал лицом вниз, то еще дергался в судорогах. Все-таки не то было у ножа лезвие, чтобы им можно было бы легко убить. Бил до тех пор, пока тот не затих, не сравнялся с безмятежной лесной тишиной…

Однако было еще рано давать нервам волю. Он в последний раз воткнул нож в тело и тщательно обтер мокрой травой рукоять. Потом взял нож маньяка и положил в свою корзину.

Подумал и пересыпал к себе его грибы, как раз до краев получилось. Чтобы в электричке не вызвать подозрение неполной корзиной. И чтобы, когда найдут труп, подумали, что из-за грибов.

И лишь когда отошел примерно на километр, его стало трясти, как при давлении. Еле прикурил и еле попадал сигаретой в рот…

Потом взял себя в руки. Посмотрел на часы – скоро начнет смеркаться. Пошел к железной дороге, забирая вправо, – чтобы выйти к предыдущей платформе.

2

Пил на кухне чай под бормотание трансляции. Передали, что через два года на Землю может упасть огромный астероид, что вероятность весьма велика. Последствия будут ужасными – пятидесятиметровая волна обогнет планету и смоет все живое. Ученые рассматривают возможность атаки небесного тела ядерными ракетами. Заблаговременно, за миллионы километров от Земли.

Начал думать, вполне праздно и абстрактно, то есть не применительно к себе, о возможных способах спасения. Если ракеты все-таки пройдут мимо цели. С одной стороны, можно попробовать зарыться глубоко в землю. Тогда волна не страшна. Чрево земли, чрево кита, великий потоп – тут, несомненно, есть и взаимные пересечения, и определенная логика. Однако астероид может долбануть не где-нибудь в Аризоне, а в Кузьминках. И тогда все к чертовой матери обрушится и заживо похоронит.

С другой стороны, можно за день до катастрофы, ведь должны же они все точно рассчитать, улететь на высокую околоземную орбиту и там дождаться, когда все устаканится. А потом спуститься с небес и выпустить на подсыхающую почву каждой твари по паре, чтобы по новой плодились и размножались.

Конечно, есть вероятность того, что астероид при подлете долбанет по ракете. Однако она крайне мала.

1