Бесчувственники (сборник) | Страница 2 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

А в сорок всё кончилось. Любовь кончилась. Потому что уже на самом деле пятьдесят было. Гормоны кончились. Жизнь кончилась.

Жизнь кончилась, потому что кончилась любовь.

Любовь кончилась, потому что кончились гормоны.

Гормоны кончились, потому что кончилась водка.

Водка кончилась, потому что к власти пришел Горбачев.

К власти пришел Горбачев, потому что кончился социализм.

Социализм кончился, потому что люди устали любить по-старому.

Однако,

если бы люди были способны любить беспрерывно, как это удалось Елене, любить беспрерывно без вина, к сорока годам они представляли бы собой не менее печальное зрелище. Любовь и вино сжигают человека изнутри одинаково безжалостно.

Так дальше жить нельзя

Нет на свете никого красивее, чем люди без чувства страха, никогда не ощущающие приближающейся опасности. Природа уготовила им эффектную броскую внешность, которая отпущена лишь на годы детства и юности. Яркую, запоминающуюся. Чтобы помнили. Потому что хранить память о стариках глупо и нелепо. Ведь среди стариков нет ни одного, кто был бы полностью лишен чувства страха. Который в роковую минуту крепко сжимает сердце и отводит человека на безопасное расстояние от неминуемой смерти, вполне откровенной для других и неторопливой.

Андрей ловчил, занимался пустым самовнушением уже довольно давно. «Разобьешься!» – говорил он себе не менее ста раз, стоя на краю крыши двенадцатиэтажного дома. Но знание, не подкрепленное эмоцией, бесполезно. Ему по-прежнему было абсолютно безразлично: шагнуть ли в непонятную бездну или остаться здесь. Здесь и там – это было для него совершенно одинаково. Разницы он не ощущал.

И лишь распластанный на асфальте, обезображенный страшным ударом труп товарища, которого он легонько толкнул в спину, дал нужную эмоциональную закрепленность.

Тот же результат был получен, когда спихнул с платформы под последнюю электричку припозднившегося алкаша. Перерезанный пополам, с кишками, вывалившимися из живота, с отсутствием лица, на месте которого зияла черная дыра, уходящая в бесконечность. «Нет, я таким не должен быть ни при каких обстоятельствах», – размышлял убийца поневоле. Это прекрасно сработало, и Андрея уже не тянуло в метро сделать два бездумных шага вперед, навстречу приближающемуся справа притягательному голубому грохоту.

Любопытно, что все эти «эксперименты» с собственной психикой постепенно укрепляли в сознании Андрея ощущение раздвоенности. Он все чаще и чаще думал о себе в третьем лице – Он. «Он будет безобразен при падении с этой скалы», – заполнял он в своей душе пустоту, в которой должен был гнездиться нормальный физиологический страх, жалостью к абстрактному человеку, которого звали Он.

Но в мире существовало еще очень много того, что сулило непонятную смерть. Вода. И Андрей, не дождавшись естественного несчастного случая на диком пляже в Алупке, утянул на дно двенадцатилетнего пацана. А потом долго и с ужасом смотрел на его разбухшее тельце.

Существовали ножи, сулившие смерть. Боевое и охотничье оружие, вид смерти от того и другого, как выяснилось, значительно разнился. Были высоковольтные провода, бочки с кислотой, огромное количество ядов, удушение… И многое, многое другое.

Однако обойти непререкаемый закон жизни не удалось и хитромудрому Андрею. Смерть его оказалась, как это всегда случается с «бесстрашниками», нелепой и экзотичной, оставшейся на долгие годы в памяти как минимум двух поколений жителей микрорайона «Садовники».

Секс в безвоздушном пространстве

Долго держать руку в пламени костра мешал лишь отвратительный запах паленого мяса. Мяса собственной руки. Руки, которая по милости матушки-природы, а скорее всего по небрежению ушибленных жизнью родителей, мало чем отличалась от клешни робота, бесстрастно и бесчувственно закручивающей гайки по часовой стрелке.

Однако более удачное и наглядное сравнение Джон подобрал с годами, уже миновав пору не только юношеской гиперсексуальности, но и всякого интереса к сексу. Джон уподобил прирожденное отсутствие чувствительных рецепторов на коже жизни в космическом скафандре. Когда все члены движутся, на что-то натыкаются, но импульсы от этих натыканий возникают лишь в суставах.

Кстати, о членах. Его фаллос также был полностью лишен сенсорной чувствительности. Менее настойчивый человек лет в 17 – 18 на этой почве вставил бы себе револьверное дуло промеж зубов и бесчувственным большим пальцем нажал на курок.

О молодость, молодость! – вспоминает уже изрядно поседевший Джон, сидя на веранде собственного дома, залитой вечерним солнцем. Глупая молодость, когда все мироздание сжимается до размеров небольшого отверстия, обрамленного большими и малыми губами.

Однако он в свое время нашел выход и из своего, казалось бы, отчаянного в отношении секса положения. Организм Джона внутри его тела работал безупречно. Женщины его возбуждали в самом непосредственном смысле этого слова. То есть головной мозг, залюбовавшись какой-нибудь сексапильной особой, посылал в нужном направлении совершенно конкретный приказ, в результате чего горячая кровь туго заполняла пещеристые тела. И возникала эрекция.

Однако ее необходимо было разрешить. А как это сделать, «находясь в скафандре», то есть при помощи трения буквально отмороженного органа? И опять на помощь приходила центральная нервная система, которая восполняла отсутствие сенсорных сигналов острыми визуальными, слуховыми, обонятельными и даже вкусовыми ощущениями. Джон всегда занимался сексом при свете с обильно надушенными, истерично вопящими (покусывание ни малейшего эффекта не давало) и умащенными кремами, составленными на основе тропических растений.

Вульгарный человек назвал бы такое освобождение от разрывавшего организм семени поллюцией. И был бы не очень далек от истины. Может быть, он даже высказал бы это Джону в открытую во время совместной вечерней выпивки. Может быть, кабы рядом с креслом Джона не стоял бы его неизменный скорострельный карабин, с которым еще его дед с большим успехом охотился на койотов. Не из меркантильных соображений, а из азарта убивать все движущееся, не находящееся под защитой Декларации независимости США, сочиненной Томасом Джефферсоном.

Плавное течение времени

Как это ни парадоксально звучит, но феноменальная память делала Сергея подобным животному. Поскольку для животных не существует времени. Они постоянно живут в сегодня. Аномальный мозг Сергея хватал все подряд и жадно впитывал. Каждый свой шаг, каждый чих любого пешехода, каждое слово слетевшее с уст любого идиота. И при этом сознание держало всю эту несистематизированную белиберду не в дальних закутках, откуда можно было бы при надобности извлечь, например, диаметр вала в курсовом проекте по деталям машин, который он защитил лет десять назад, номер лотерейного билета, выигравшего три рубля, погоду 17 августа 1982 года, когда он пил пиво с приятелями в «Яме» на Пушкинской, запах жены в первый день их знакомства… Да мало ли что может вдруг понадобиться человеку в минуты праздных раздумий о прожитых годах.

Конец ознакомительного фрагмента. Полный текст доступен на www.litres.ru

2