Токсичная книга | Страница 14 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Через полгода после смерти Джесси Джеймса в полицию придёт сдаваться Фрэнк Джеймс. Стоит ли говорить о том, что его помилуют? Роберт Форд устроит из своего «подвига» спектакль – будет колесить по северу страны с представлением, в котором его напарник будет играть неловкого Джесси, а Боб раз за разом будет всаживать ему в спину один холостой патрон за другим. Как будто в голове бедолгали Роберта что-то заклинило после того дня и эта картина стала преследовать его уже наяву. Так будет продолжаться, пока за самим Бобом не придёт один из родственников Янгеров – некто Эдвард О'Келли. Он войдёт в бар, основанный Бобом, рано утром и увидит, как владелец заведения копается в своих вещах. «Эй, Боб!» – окликнет хозяина Эдвард. Когда хозяин повернётся в сторону незнакомца, в его грудь уже будет выпущен заряд свинца в упор. Эдварду за дерзкое убийство вынесут приговор – пожизненное заключение. Приговор этот позже будет заменён на помилование. По многочисленным просьбам простых людей. Так закончится история о Джесси Джеймсе. И где тут правда, а где вымысел, уже становится трудно разобраться. Ведь, как писал академик Лосев, любое изречённое слово есть миф. А миф имеет бесконечное множество слоёв кожи. И кто знает, как кто-нибудь другой мог бы рассказать историю о том, как трусливый Роберт Форд убил Джесси Джеймса?

Джордано Бруно: правосудие на Кампо де Фиори

Сжечь – не значит опровергнуть!

Джордано Бруно

Творческое вдохновение – простая и очень предсказуемая вещь. Оно регулируется точно так же, как регулируется любой другой процесс – методом воздействия на реальность и поиском нужных рычагов, являющихся поводом для развёртывания холста творчества в рамках определённого ума наблюдателя. Всегда можно найти способ разбудить в себе творческий потенциал. И если вы хотите примеров, то вся моя жизнь – одно огромное тому подтверждение.

Мы с вами погрязли в тяжёлых думах и размышлениях, потому я хочу предложить вам небольшой праздник сознания – отдохновение ума, финалом которого, конечно же, будет смерть. Но от этих некротических подвязок нам не уйти и не спрятаться – это специфика работы. Их просто нужно уметь снимать, как с одежды снимают паутину, принесённую далёким тёплым летним ветром. Итак, мои уважаемые путешественники и путешественницы, странники и бродяжки – я приглашаю вас в очередную жизнь, в которой будет место самой настоящей работе ума. В жизни этой, заключённой в круг философских и научных рассуждений, было место мечте и тяжёлому интеллектуальному труду, счастью открытия и радости борьбы.

Пылая высоким костром, инквизиция, основатель которой уже был у нас в гостях, кстати, так и не смогла уничтожить саму идею, предложенную нашим сегодняшним персонажем. И урок этот должен быть принят во внимание и учтён всеми зрителями, перед глазами которых сейчас будет проведён показательный эксперимент по фиксации собственной реальности. Урок этот заключается в короткой фразе: твоя мысль – бесконечна. Сжечь и опровергнуть – две разные вещи. Убить, посадить в тюрьму, сгноить – не значит сломить волю и дух человеческий, потому что не только пока жив человек, жива его идея. Даже после смерти светлые и радостные птицы мыслей человеческих пируют на огромном древе Познания Добра и Зла, склёвывая свежие плоды, расцветая новыми красками и продолжая свой род. Исходя из этого – ничто не напрасно, и всё верно. И любой конструктивный вектор, куда ни поверни, вьющейся спиральной лестницей уходит в небеса, открывая будущее идеям, творческим задумкам и планам, которые во множестве своём гнездятся в свободных и светлых головах мудрецов. А стать мудрецом – необходимая для каждого из нас задача. Не самая сложная, но самая поэтическая и возвышенная. Ведь что требуется мудрецу, кроме контроля своего ума и техники управления взглядом? Но не будем отвлекаться от основной темы повествования.

Сегодняшний персонаж знаком большинству из вас исключительно по школьной программе – дальше буйков, которые обозначены в методичках по физике, вы вряд ли заплывали. Между тем, стоит восстановить справедливость – сегодняшний герой мыслил намного, намного обширнее, чем нам привыкли преподавать в школе. Сегодня перед вами предстанет живой человек, а не чертёж-схема, которую предлагали вам до сих пор. И наши гости – всегда Живые гости. Великий мыслитель своего времени – один из самых отважных и бесстрашных философов в Мировой истории.

Джордано Бруно в «Лабиринтах».

Открывая наши сегодняшние диалоги, стоит упомянуть о том, что каждого честного и сильного человека в его жизни ведёт одна основная нить, прервать разматывание которой вольна лишь смерть. Нить эта – основное жизненное кредо, а значит – важнейшая часть слепка личности, перерабатываемого через перегонные кубы «лабиринтов» в невесомый пар и служащего основным материалом для создания так называемой Маски. И этот процесс «лепки» происходит у вас на глазах – стоит только взять в руки судьбу и найти тот краешек, который норны закладывают за крепко сплетённый узор. Но помимо объекта путешествия (нашего главного героя) и пути (судьбы), существует третья сторона, которая зажигает звёзды и тасует созвездия в угодном ей порядке. Эта третья сторона является стимулом, о котором постоянно молчит персонаж. Эта третья сторона всегда скрыта от нас, но сегодня…

Наш персонаж родится в январе 1548 года в Ноли. И самым курьёзным фактом за всю жизнь Филиппо Бруно станет то, что он, резкий критик официальной церкви, войдёт в историю под своим «церковным» именем. Мальчик начнёт своё обучение в Неаполе в возрасте 11-ти лет. И церковное мракобесие, которое будет сопровождать Филиппо, а с 1965 года – Джордано – начнётся, когда мальчику исполнится 17.

Достоверно неизвестно, почему именно орден доминиканцев стал приютом для молодого человека с более чем экстравагантным для монаха поведением. Возможно потому, что в числе прочего монастыри предоставляли доступ к книгам. А книга, как мы увидим немного позднее, станет основным оружием нашего сегодняшнего героя. С самого начала обучения Джордано стал доводить почтенных монахов до предобморочных состояний своими измышлениями относительно Библии и некоторых её центральных моментов. Он яростно оспаривал две религиозные теории, на которых базируются все основные догмы церкви: теорию непорочного зачатия Девы Марии и так называемое пресуществление. И обе эти теории стоят одна другой. Я более чем уверен, что мало кто из моих читателей слышал о факте непорочного зачатия Девы Марии. Нет, речь здесь идёт не о рождении Иисуса Христа – именно о рождении Девы Марии, которая была зачата земными людьми, однако не переняла на себя первородный грех. И как даже пусть более чем истый христианин может без сомнения смотреть на эту теорию? Неужели действительно возможны несколько поколений неслыханных непорочных зачатий, или все эти церковники и монахи просто дурят голову почтенным гражданам? Помимо этого Джордано не согласен с теорией самого существования каких-либо святых. Он выносит все возможные иконы из своей кельи и оставляет в ней только распятие.

И что творится в голове церковника, который отрицает основные детали собственной веры, спорит с, как кажется, неоспоримым? И тут действительно нужно несколько отвлечься – как часто мы с вами фильтруем факты, которые попадают к нам в мозг? И чему в жизни стоит верить, а чему – нет? И верите ли вы всему, что я говорю, или всё же перепроверяете то, что кажется вам слишком уж неправдоподобным?

С одной стороны – много ли смелости нужно для того, чтобы из собственной кельи выкидывать доводы одна сомнительнее другой? Но если заглянуть с другого бока – костры инквизиции, разожжённые великим Торквемадой, уже давно и вполне успешно горят под ногами богохульников и прочих научных теоретиков, людей более значимых, нежели молодой неапольский послушник, который не где-то, а в Сан-Доменико-Маджоре – одном из самых строгих монастырей Италии, в котором когда-то звучали пламенные речи самого Фомы Аквинского, – занимается глупостями, которые запросто могут стать билетом в один конец… И провокационный материал на горе-монаха будет набран достаточно быстро – Джордано спасёт лишь его молодость и горячность. Основываясь на этих, как могло показаться, «смягчающих» обстоятельствах, наставник послушников на какое-то время закроет глаза на мнения молодого философа. Подобному решению также будет способствовать умение Бруно грамотно обходиться даже с самыми грубыми, с точки зрения церкви, обвинениями в сторону религии. Помогала мнемоника, с помощью которой Джордано мог выстроить свои умозаключения так, что даже при явной «ереси» зацепиться было практически не за что. Образы и понятия в голове Бруно выстраивали такие замысловатые картины, что головы монахов, вскипавшие и чадящие паром сквозь ноздри, не могли до конца раскусить рождение новой космологии, новой философии, выстроенной, как кажется, на всё том же изъезженном компосте незамысловатых религиозных догм.

14