Слово – автору. Как человек становится творцом (сборник) | Страница 6 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Если я пишу в этой статье, например, о том, как революционеры принимали свои декреты, касавшиеся женщин, то не могу же это из пальца высосать. В «Комсомольской правде» была большая библиотека. Хочешь что-то найти – идешь туда, заказываешь литературу. Тебе приносят нужные материалы – садишься и начинаешь копаться, работать. Вот так делали статьи. По-другому не получалось.

Зато сейчас можно врать – и не поймешь, где правда, а где брехня. Меня это очень напрягает в интернете: чему верить, а чему нет? Чем еще хороши газеты: там не врут так беззастенчиво и нагло. А вот один известный телеканал недавно снова обещал конец света: к планете, мол, летит огромный астероид. 12-го числа готовьтесь помирать. Пришел этот день – и ничего. С кого спросить?

Найти свою тему

– При работе над статьей «Я люблю» вы выбрали тему самостоятельно или предварительно согласовали ее с редактором? Была ли в этом смысле свобода творчества?

– Когда ты еще молодой корреспондент и не понимаешь, о чем и как надо написать, с «этажа» тебе присылают тему. Или дают читательское письмо – разберись. Я так первую статью в центральной «Комсомолке» написал о дедовщине. И в итоге вообще стал первым, кто в Советском Союзе рассказал об этом явлении на страницах газеты. Называлась она «Однажды в кубрике». Потом было еще много статей. Но, став в начале 1990-х заведующим корреспондентской сетью, я как начальник получил больше свободы. В потогонной системе уже не работал: хочешь пиши – хочешь нет. И мог сам выбирать, какой темой заняться. У меня ведь все равно на душе свербило. Что это я сижу, как чиновник, с утра до вечера, и какой-то ерундой занимаюсь? То региональных корреспондентов погоняю, то строчки их считаю, то таскаю материалы на летучку и говорю: вот он, бедный сирота, ему детей кормить – поставьте его заметку в номер. Самому мне хотелось написать что-то стоящее, отличиться. А такую статью подготовить – не то же самое, что по заданию смотаться в Баку, Ереван или Таджикистан по конкретному инфоповоду. Поэтому сидишь, занимаешься осмыслением, в библиотеку ходишь. Выписываешь книги, разбираешься. И потихоньку-полегоньку собираешь материалы.

Так был написан целый цикл статей подобного типа: «Бедность», «Коррупция», «Жестокость», «Быль о правах», «Революция на экспорт», «В гостях хорошо? А дома плохо…», «Русский вопрос», «Великая автомобильная мечта» и другие. В то время это все было в новинку, и такие исследования шли на ура.

«Комсомольская правда» тогда выходила всего на четыре страницы. А только на «этаже» у нас пишущих работало 110 человек, и еще 40 – корреспонденты по всему миру. Существовала жесточайшая конкуренция, чтобы вообще на полосу попасть. А уж чтобы тебе ее целиком выделили – можно только мечтать. Но я вот нашел свою тему. (Вообще, каждый журналист должен это сделать.) И цикл статей возник исходя из простой вещи: на новом этапе надо было понять советскую действительность, уже по-другому ее осветить. Нам же как говорили: у нас коррупции нет, бедности – тоже. А эти публикации развенчивали такие представления. То есть впервые было сказано, что та же бедность все-таки есть. А почему? Потому что так у нас государство построено.

– А откуда вообще взялась эта позиция развенчания советской действительности? В вас какое-то внутреннее диссидентство сидело, либо это стало установкой издания в целом?

– Да, сидело. Причем всегда. Есть такое психологическое правило: чтобы идти дальше, надо разобраться с прошлым. Оттолкнуться от чего-то. Признать, что это неправильно, и шагнуть дальше. Был как раз такой период.

Но вскоре разоблачение стало общим местом. И уже многие продолжили глодать ту же самую кость. Чем я горжусь, так это тем, что никогда не повторяюсь. Написал вот статью о мафии – о том, что в СССР она тоже существовала – и больше мне это не интересно.

Но со временем развенчание советской власти осточертело и всем остальным. Сейчас в силе другой тренд. Мол, в то время все было хорошо: страна прекрасна, жизнь чудесна. Прошло 25 лет – и люди забыли. Пресса поворачивается вслед за ними: «Вот если бы не развалили великую страну… А кто развалил? Ааа, эти негодяи – Горбачев да Ельцин…» Ничего подобного!

Все в этом процессе участвовали – каждый по-своему. По-толстовски – как в романе «Война и мир»: если бы любой солдат не пошел на войну, не было бы и 1812 года. Таково свойство человеческой природы и памяти: никто не скажет, что он лично виноват. Да, я тоже приложил руку к этой революции. Причем в немалой степени: все-таки работал в главной газете Советского Союза с тиражом, вошедшим в Книгу рекордов Гиннесса. И писал огромные статьи, которые крушили старую систему. Воздействовал на десятки миллионов умов советских людей. И я это признаю!

– Сейчас вы не переоцениваете это: надо ли было разрушать все?

– Здесь есть какие-то общие тенденции. Если пружину сжимать-сжимать до самого упора, потом она хлопнет – мало не покажется. Если 70 лет у нас так людей прессовали, то, по моему глубокому убеждению, ни к какому другому сценарию мы готовы не были. Потому что советская власть всех достала.

Это вот как сейчас начинают вспоминать царя: ой, он хороший. Я вообще-то его уважаю, но прекрасно представляю обстановку, которая была тогда. И уж тем более не забыл ту, что сложилась в 1991-м. Не надо врать: всем коммунисты стали поперек горла, так же как в 1918 году царь и его приспешники.

Общество уже созрело к каким-то переменам, а они все сидят. Можно было сделать конституционную монархию после 1905–1907 годов, в 1912—1913-й потихоньку перейти, и живы бы все остались. Нет, ни хрена – баба ему все толковала: «Держись за самодержавие». И додержались. То же самое и в 1991-м: надо было перестать сопли жевать. Хотя, конечно, никто не перестанет – таково свойства человеческой психологии, надо реально на вещи смотреть.

В итоге коммунисты так всех достали – и в национальных республиках, и в самой России. Я помню день, когда разгоняли ЦК КПСС: пришла толпа – и никто их не жалел. Так что и я ни о чем сегодня не жалею. Да, мы пострадали. Потому что не были готовы к реформам. Как и сами наши реформаторы – ни Ельцин, ни Горбачев…

В поисках яркого факта

– Давайте поговорим о фактах. Почему вы выбрали именно те, что приведены в статье?

– Да потому что они самые яркие. Сегодня это общеизвестно. Например, что у Ленина была любовница Арманд. А раньше очень многое скрывали. И людям было интересно узнать правду. Я ковырялся в архивах, книгах. Искал какие-то параллели с современностью, показательную статистику, любопытные эпизоды. Например, как-то нашел факт, иллюстрирующий патологическую жестокость Ильича, и очень был этим горд. Ленин любил охоту. И когда находился в ссылке, однажды, гуляя с ружьем по лесу, обнаружил зайцев, которые после разлива реки не утонули и выбрались на островок. Так он их поубивал прикладом и дубиной. Жена его написала об этом в письме к матери. А мне яркий эпизод пригодился для одной из публикаций.

Каждую историю, с которой можно начать статью, я называю зачином. И такой зачин должен быть в любом материале, чтобы читатель зацепился. А чем его зацепить? Либо ярким фактом, либо человеческой судьбой. Людей интересуют люди.

– Но при этом складывается ощущение, что отношение к герою у вас прагматично-служебное. Он нужен для зачина, но дальше вы не сильно углубляетесь в его личную историю…

– Если факты созвучны какому-то общественному резонансу, то они в общую историю попадают. Иногда надо закольцевать текст: начинаю с них, как в статье «Я люблю», и заканчиваю ими. В конечном итоге людям интересно не только наживку проглотить – им хочется узнать, а что дальше с этой конкретной судьбой. В данной статье рассказывается, что они живут в Смоленске, что в России не смотрят, какая у тебя нация…

– Вы сказали, письма приходили сотнями. На эту статью был какой-то отклик?

– Да. В 1991 году люди еще письма писали: о том, что надо держаться за любовь, семью – за вечные ценности. А статья, на которой они приходить перестали, была про автомобилизацию

– о том, что промышленный подъем в России начнется именно с нее. (Что, собственно, и произошло. Мы просто долго раскачивались, потому что у нас было много нефти и газа.) Но людям в то время уже стало все равно, потому что они выживали и думали, как бы не умереть с голоду. Писем в редакцию мешками больше не присылали.

6