Виктор. Зеркало Пророка. Книга вторая | Страница 3 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

– Хорошо, Саймонс, спасибо за совет.

– Не стоит благодарности, сэр.

В течение недели Виктор днем плавал или фехтовал до изнеможения, а вечером отправлялся в склеп, где отдавался страхам. Сколько раз он думал, что умирает или сходит с ума, но в действительности ничего этого не происходило. Внезапно он понял, что боится только часть его «я» или боящийся, тогда как сам он наблюдает за этим со стороны. При этом он мог по своему желанию либо погружаться в сводящий с ума ужас, либо отстраненно наблюдать за ним. От удивления он забыл, где находится и попытался вскочить на ноги. Удар головой о каменный потолок принес еще одно открытие: оказывается точно также можно наблюдать и свою боль! Страх и тьма оказались освободителями, а не врагами.

Ночью Виктору приснилось имя: Жозефина. Только имя, но это имя наполнило его душу чувством невосполнимой утраты, любовью, страстью, тоской. Следующую неделю он был одержим этим именем, и буквально считал минуты до заката. Уединяясь в склепе, он пытался вытянуть из себя хоть что-то, что могло бы открыть ему тайну этого имени. Только в полном изнеможении, мучимый голодом и жаждой он возвращался наверх. Постепенно им начало овладевать отчаяние.

– Похоже, вы слишком усердны, сэр, – заметил Саймонс после того, как Виктор пропустил один из тех ударов, которые человеку с его уровнем мастерства стыдно пропускать.

– Что вы имеете в виду? – спросил он, переводя дыхание.

– Стучи, и тебе не откроют. Своими усилиями, вы не позволяете воспоминаниям прийти. Это как сон, который нельзя призвать. Ему можно только покорно отдаться и ждать.

Виктор подозрительно посмотрел на Саймонса.

– Я лишь высказываю то, что приходит мне в голову, – пояснил тот, – но откуда у меня эти мысли, остается загадкой, сэр.

Весенний Париж жил своей жизнью. В многочисленных ресторанчиках и кафе посетители наслаждались едой и вином. По улицам прогуливались дамы и кавалеры. Одни в экипажах, другие пешком. Город любви и наслаждений оправдывал свою репутацию.

Виктор ходил среди этого великолепия и глотал слюни. В его жизни была очередная темная полоса. После того, как он по глупости связался с вольнодумцами (из-за чего пришлось покинуть Россию), такие полосы случались чаще и чаще. На этот раз он остался без денег, без жилья и без чего-либо, что можно продать. Он был готов на любую работу пусть даже за стол и кров, но даже такую работу найти не удавалось. Оставалось попрошайничать или грабить.

Не зная, на что решиться, Виктор бесцельно слонялся по парижским улицам, наблюдая со стороны за праздником жизни, на который у него не было билета. Приближалась ночь, и надо было найти уютную подворотню, еще не занятую другими такими же безбилетниками. Хуже всего было то, что сообразительная обычно голова была такой же пустой, как и желудок.

– Такое впечатление, что кто-то специально отгоняет любые хоть сколько полезные мысли, – сказал он себе, идя по темной безлюдной улице, куда его занесла судьба или предоставленные сами себе ноги. Виктор давно уже не стеснялся разговаривать с собой вслух.

Послышался стук копыт. Навстречу Виктору ехала слишком дорогая для этого района карета. Он заранее поспешил убраться с дороги, но экипаж остановился в паре домов, не доезжая до Виктора. Сначала он (Виктор), было, хотел подбежать к экипажу, чтобы открыть дверь, – так можно было заработать пару медяков, – но одумался. Ночь, безлюдье, да и его внешний вид вполне могли заставить обладателей экипажа принять его за грабителя. И гарантированная в этом случае лишняя дырка в теле Виктора никак не устраивала.

Тем временем дверь экипажа открылась, и из него вышла достойно одетая дама. Едва она покинула экипаж, кучер поспешил убраться подальше. Открыв своим ключом дверь, дама вошла в дом. Буквально в следующую же секунду послышался сдавленный женский крик. Ее там ждали, причем далеко не друзья. Не долго думая, Виктор бросился ей на помощь, но едва он вбежал в подъезд дома, сильный удар по голове сбил его с ног…

Пришел он в себя около полудня следующего дня: с обмороком от удара объединились голод и практически отсутствие нормального сна в довольно таки длительный период времени. Голова была забинтована, болела, но была на месте. Виктор лежал на огромной кровати в просторной, дорого и со вкусом обставленной комнате. На нем была пижама подстать убранству комнаты. От тела приятно пахло чистотой – прежде чем переодеть и уложить, его выкупали. Чистота! Только после бродячей жизни можно до конца осознать, какое это блаженство – ощутить себя чистым!

Виктор попытался встать, но сильная боль во всем теле, – удар по голове оказался не единственным подарком тех неизвестных друзей, – заставила его отказаться от этой затеи.

На тумбочке возле кровати рядом с подсвечником лежала записка, написанная красивым мужским почерком:

«Дорогой друг!

Доктор предписал Вам покой, так что можете наслаждаться им сколько угодно. Если Вам что понадобится – звоните. Если нет – тоже звоните. Буду рад с Вами познакомиться.

Ваш покорный слуга Джеймс».

Найдя шнур у изголовья кровати, Виктор несколько раз дернул за кольцо. Где-то вдали послышался звон колокольчика.

Через минуту в комнату вошел изысканно одетый мужчина средних лет. Он излучал силу и уверенность в себе, а его глаза светились добротой и умом. Он был высокого роста, худой, но физически очень крепкий. Лицо его было приятным и говорило о том, что он принадлежит к числу породистых людей.

Хоть Виктор и вспомнил каждую деталь внешности этого человека, но то главное, что создает из деталей целое, от него ускользало. Встреть он его на улице, Виктор прошел бы мимо, не узнав человека, сыгравшего одну из наиболее важных ролей в его судьбе.

– Добрый день, мсье, – сказал вошедший, – рад, что вам стало лучше. Мое имя – Джеймс Рид. Для вас просто Джеймс.

– Виктор.

– Доктор сказал, что вам нужно еще несколько дней провести в постели. Сейчас я распоряжусь, чтобы вам принесли поесть. А на полный желудок уже и поговорим.

Сказав это, Джеймс позвонил. Слуга принес в комнату поднос с чашкой бульона, кофе и круассаном. После своего вынужденного поста Виктор готов был съесть быка, и такой завтрак мог разве что еще сильней раззадорить чувство голода, которое несколько притупилось после безрезультатных попыток раздобыть хоть какую-то еду.

– Доктор предупредил, что к еде вас надо приучать постепенно, иначе может стать плохо, – пояснил Джеймс, понимая состояние Виктора.

– Прежде всего, – начал разговор Джемс, когда Виктор закончил есть. Во время трапезы они сохраняли молчание, – я хочу от всего сердца поблагодарить вас за ваш отчаянный поступок, благодаря которому моя дочь избежала огромных неприятностей. Можно даже сказать, что вы спасли ей жизнь.

– Но я ничего не успел сделать.

– Вы приняли огонь на себя, позволив, тем самым, выиграть время. Только благодаря этому все обошлось.

– Что, ж, я очень рад, что смог оказаться полезным вам и вашей дочери.

– А теперь, если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вами о деле.

Со стороны Виктора возражений не последовало.

– Пока вы лежали в беспамятстве, я позволил себе навести о вас справки. Вы Виктор Александрович Григорьев. Русский дворянин. Бывший офицер. Пять лет назад вы спешно бежали из России, боясь преследований со стороны властей за участие в антиправительственном заговоре. Во Франции ваша жизнь складывается не очень удачно.

– И это еще мягко сказано! – согласился Виктор. Он был поражен тем, насколько оперативно Джеймс смог о нем все узнать.

– Учитывая все это, я хотел бы предложить вам место моего секретаря. Надеюсь, вы не откажетесь?

– Я никогда не служил в подобной должности, – ответил Виктор. Он не хотел, чтобы им в последствии начали тяготиться.

– На самом деле мне нужен верный надежный человек, на которого я мог бы положиться. И владение оружием здесь будет важнее, чем навыки пользования пером. Соглашайтесь.

– Для меня это большая честь. Но вы не боитесь со временем разочароваться во мне?

– Вы верите в судьбу?

– Не знаю. Я об этом не думал.

– Мы встретились в результате целого ряда не зависящих от нашего пожелания событий. Так что считайте, что нас свел сам господин Случай, а он знает в этих делах толк. Ладно, я вижу, возражений у вас нет. Детали обсудим, когда вы немного поправитесь.

3