Мара | Страница 2 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Моя бабушка по линии матери – Евдокия, была уникальной женщиной. Я помню её ярко-синий халат в мелкий цветочек, красивый маленький вздернутый носик, добрый взгляд и улыбку, которая никогда не сходила с её лица, блестящий платок искусно гармонировал на её голове. Это мои самые тёплые воспоминания и, когда я вспоминаю этот образ, на душе становится уютно и по-детски тепло. По-калмыцки «Эжжа» означает бабушка. Эжжа с двенадцати лет пережила войну и послевоенное время. Она родила одиннадцать детей, из которых в живых осталось восемь. Я помню её рассказы о том, как люди болели цингой, когда они жили в Сибири. Будучи ребёнком, я испытывала сочувствие к каждому, про кого она рассказывала. Всю свою жизнь она отзывалась о сибиряках с уважением. Ей хватило сил и мужества поднять на ноги восемь детей и при этом заботиться о парализованном муже. Мой дедушка делил детей на белых и чёрных, так как одни были бледнокожие, другие – темнокожие. Любил он только белых. Я была белой, меня любили, я же любила засыпать, гладя его лысину. Эжжа Евдокия учила меня шить кукол из носок. Одним из ярких воспоминаний является чай по-калмыцки, который она готовила. Это был чай с мясом. Сначала варилось мясо, потом молоко, затем всё перемешивалось. Калмыки делятся: на бузавов, то есть это те, чья кухня приближена к европейской, эта кухня более разнообразная; на дюрвюдов – предпочтение мяса в еде; и на тургудов – культ рыбы в еде. Моя бабушка относилась ко вторым. Она была разносторонней личностью. Об этом говорит тот факт, что она превосходно владела домброй. Я помню, как она надевала национальный костюм и разъезжала с инструментом по школам и по местным сельским мероприятиям. Бабушка Евдокия была верующей, она имела собственные чётки и каждый день на рассвете и перед сном молилась и крутила их. Она обладала особенным целительским даром, могла легко перегрызть грыжу ребенку, вытащить языком осколок из глаза без рецидива. Её слюна словно была лечебная, она могла плюнуть в глаз, прошептать молитву, и ячменя на утро уже не было. Бабушка прожила долгую насыщенную жизнь и умерла в 72 года.

Я не любила учиться, но нашла наслаждение в таких занятиях, как катание на лошадях, на баранах, приготовление пищи. С детства я люблю лошадей и собак. Мою любовь к ним можно объяснить тем, что первые грациозны, они излучают самоуверенность и гордость; вторые – верные, чистые и открытые, к этим качествам я тянулась. Однажды меня забыли на старой лошади, и я просидела на ней весь день, она таскала меня по жаре, прыгала на сеновал и сидела в воде. Мои мокрые ноги вытерпели и это. Я до сих пор помню, как тогда у меня болело одно место. Я часто болела, что давало возможность не посещать глупое и бесполезное для меня место – школу. Моё детство было насыщенным и богатым яркими экстремальными событиями, несвойственными для обычного ребёнка. Пару раз я пила керосин вместо чёрного чая, потому что всегда путала бутылки. Хирург-палач вырезал мне аппендицит, хоть он меня не беспокоил. Я до сих пор его вспоминаю (царство ему небесное), когда смотрю на результат его творчества. К счастью, сейчас этот шрам скрывается под татуировкой. В четыре года я чуть не умерла от абсцесса из-за комариного укуса.

Одним из ярких воспоминаний детства стала встреча с НЛО. Для степи, где мы жили, это было характерно. Ночью мне захотелось в туалет, он находился на улице и был довольно далеко от дома, мне было страшно идти до него одной, но я всё же рискнула, так как потребности человеческого организма оказываются сильнее страха. Выйдя на улицу, я увидела на небе необычную картину, до этого мне не приходилось наблюдать подобное: на небе висела красная круглая тарелка, она светилась лучами вниз. Я стояла завороженная, это зрелище меня впечатлило.

Увиденное вызвало во мне двойственные чувства: чувство страха неизвестного и чувство восхищения:

– Мара, вы не единственные, – услышала я чей-то голос. Оглядевшись по сторонам, я увидела, что стою в поле, где-то издалека видны огни из домов. Дома подвешены к небу. На земле нет ничего, кроме травы.

– Я хочу посмотреть на вас, – ответила я, при этом боясь увидеть того, чей голос слышу.

– Почувствуй нас, – по моей правой руке кто-то погладил, и я ощутила тепло. Затем я увидела астральные сущности – шесть тел. Они все были одинакового роста, не более метра сорока.

– Где ваш дом?

– Везде.

– Почему мы не видим вас?

– Вы видите. Просто не знаете, что видите именно нас…

Я очнулась и осознала, что стою во дворе одна. По моей правой руке сочилась маленькая струя крови. Я огляделась и увидела, что все дома стоят на месте, на небе лишь та самая тарелка. Она висела всю ночь, а на утро её уже не было. В тот момент я задумалась: одни ли мы во Вселенной?

Сейчас я вспоминаю слова Ванги, которая часто в своих предсказаниях говорила об инопланетянах, утверждая, что общалась с ними, и они сказали ей: «Мир ждёт множество возрождений и разрушений, а гармония в него придёт только тогда, когда мы начнём говорить с вами».

Возможно, так всё и будет. Кто знает, что ждёт нас в будущем? Но тот контакт с инопланетными астральными существами доказал мне, что мы не одни во Вселенной. Другие есть, но не все способны их видеть.

Глава 2

Тёмная ночь, даже звёзд не видно. Я стою посреди дороги одна. На мне лишь лёгкий сарафан. Моё тело трясётся то ли от страха, то ли от холода. Я не понимаю, как очутилась здесь.

– Папа! Мама! Вы где? – кричала я.

– Мара! Иди сюда! – справа стоял мой папа и звал меня.

– Мара! Иди ко мне! – слева стояла мама и тянула ко мне руки.

Но мама и папа продолжали стоять по разные стороны дороги, а я посредине. Они не шли ко мне, а хотели, чтобы я выбрала одного из них.

Моё детство закончилось в четырнадцать лет, когда мои родители развелись. Я помню эту грусть, как сердце делилось на части, я каждый вечер смотрела на потолок и изнывала от того, что в нашем доме невыносимая тишина. Мне хотелось кричать от того, что так давно я не слышу смех матери и отца, что так давно к нам не приходят гости, и мы не радуемся вместе, не сидим за одним столом. Зима, холод, печка трещала так, словно скрипела, взывая нас к домашнему уюту. Тепло я ощущала, когда наступал новый день, и я снова уходила забыться в школу, только бы не приходить домой. Они часто мучили меня вопросом: «Мара, с кем ты хочешь жить: с мамой или папой?». В переходном возрасте нелегко сделать выбор, поэтому, как всегда бывает – право выбора всегда у взрослых.

У меня появились мачеха и отчим. Отчим быстро включился в роль отца. Он очень любил маму и воспитывал меня в кавказском стиле. Я была ему, как родная дочь. Георгий, высокий полноватый мужчина сорока четырёх лет, обладал острым оценивающим взглядом, смотрел из-под очков, как бы разглядывая. Он умел преподносить себя таким образом, чтобы окружающим людям было комфортно рядом с ним. Его красный костюм и чёрная рубашка создавали впечатление нового русского. Он был гурманом в отношении еды – это качество покоряло всех, кто его окружал. А самое главное – он был очень щедр, всем помогал, помогал близким матери, помогал нам готовить. Он всегда хотел, чтобы я ни в чём не нуждалась.

– Мара, лапочка, пора нам поехать тебе что-нибудь купить? – говорил он каждый раз, как у него появлялись деньги.

Наш дом был заполнен норковыми шубками на продажу и разными сладостями. Меня это покорило, я стала к нему ближе, стала ездить с ним на разборки с кавказской диаспорой, он любил скорость, скорость любила и я. Когда красная иномарка освещала яркими фарами ночью наше окно, я сразу вскакивала в надежде, что он приехал, и мы снова поедем кататься. Он был из хорошей воспитанной семьи. Поехав с мамой в город Орджоникидзе, я познакомилась с детьми, которые играли на фортепьяно, рисовали закат. Передо мной открылся другой мир, мир людей, которые с самого детства привиты к музыке и искусству. Сейчас его уже нет в живых, и я ему благодарна за то, что он показал мне и маме другую жизнь, которой раньше мы не знали. Он научил меня жить красиво. Вместе с дорогой одеждой, едой, машиной по тем временам, я стала рано взрослеть. Всего этого мой отец не мог дать ни мне, ни моей матери. Моя мачеха сходила с ума от религии и направила отца по пути веры. Он даже бросил пить, и по сей день мой отец молится. Это его путь, я его понимаю.

2