Социологический ежегодник 2015-2016 | Страница 17 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

В числе ученых, пытающихся разрушить миф о единообразной интерпретации норм шариата в среде мусульманских общин Австралии, Дж. Ричардсон называет М. Войса и А. Поссамаи. Последние разделяют подход, рассматривающий шариат как совокупность универсальных принципов, приспособленных к специфическим условиям. При этом они подчеркивают имманентно присущее исламу (в любой его форме) отсутствие разделения на публичное и частное, политическое и духовное. Ислам – это целостная, всеохватывающая система, устанавливающая и регламентирующая образ жизни и систему нравственных приоритетов индивида. Шариат руководит всеми аспектами жизни верующего, и, соответственно, вне зависимости от особенностей толкования той или иной модели правосудия мусульманин не может ограничить проявления своей конфессиональной принадлежности исключительно частной сферой. Опираясь на концепт «множественности модернизаций» С. Айзенштадта, М. Войс и А. Поссамаи интерпретируют напряженность в отношении шариата как следствие противоречий между достигшей своего пика секулярной и постхристианской современностью Австралии (secular and post-Christian modernity of Australia) и переживающей период роста мусульманской современностью (growing Australian Muslim modernity). Однако эти эксперты предлагают сделать акцент на инклюзивной динамике современности – заимствовании, смешении и перекрестном обмене ценностями, – а не на противопоставлении в духе бинарных оппозиций или столкновения цивилизаций. Таким образом, они прогнозируют, что в будущем исламизм все меньше будет касаться совершения каких-либо политических и революционных действий и все больше – вовлеченности в повседневные социальные и культурные практики. Постисламисты сосредоточат свои усилия на создании новых общественных пространств, идентичности и визуальной реальности. М. Войс и А. Поссамаи призывают не игнорировать новые течения современности и постсовременности и позволить исламу сыграть свою роль в развитии системы семейного права Австралии.

Основные доводы противников официального внедрения двойной правовой системы в Австралии, которая включала бы в себя шариатские суды, Дж. Ричардсон раскрывает на примере высказываний исламского социолога Йена Али. Й. Али обращает внимание на этническую и идеологическую разделенность мусульманских иммигрантских сообществ Австралии. Он фиксирует избирательность, с которой большая часть мусульман подходит к соблюдению требований своего вероучения. Соответственно, достижение какого-либо соглашения между всеми этими людьми в отношении того набора правил, которым они будут подчиняться, а именно это лежит в основе официального признания судов шариата, является вызовом с социологической точки зрения. Ситуацию многократно усложняют вопросы гендерного равенства и понимания роли женщины в исламе и в современном мире. При этом Й. Али признает, что многие молодые мусульмане второго поколения иммиграции становятся все более религиозными и создаваемые ими движения в меньшей степени ориентируются на страну исхода или этничность. Но тем не менее сбалансированная иерархическая организационная структура у мусульманского сообщества Австралии отсутствует, а следовательно, представляется преждевременным обсуждение перспектив официального внедрения шариатских судов в законодательную систему страны.

В качестве своеобразного контраргумента Й. Али автор приводит тезисы бывшего профессора социальной антропологии Университета Отаго Э. Колига, специализирующегося на изучении вопросов, связанных с развитием шариатских судов в западных обществах. На основании того, что с июня 2009 г. в правовом поле Великобритании функционируют 85 шариатских судов в соответствии с Актом об арбитраже 1996 г., Э. Колиг полагает, что разобщенность мусульман не является препятствием для создания такого рода трибуналов. Приводимые им данные уточняет профессор по арабским и исламским исследованиям Университета Мельбурна А. Саид, утверждающий, что подобного рода суды действовали в Соединенном Королевстве с 1980 г., правда, на неформальной основе. Однако, подчеркивает Дж. Ричардсон, ссылаясь на Э. Блэк, британские приверженцы ислама, 80% которых являются выходцами из Южной Азии, уже в силу этого представляют из себя группу, отличающуюся значительно большей степенью гомогенности, чем мусульмане Австралии. И этот фактор значительно облегчает для них выбор определенной модели шариатского правосудия для утверждения на официальном уровне [c. 586].

Сравнивая положение мусульманских общин и других этнических и религиозных групп, Дж. Ричардсон констатирует, что суды этих групп довольно эффективно функционируют в Австралии. На протяжении нескольких десятилетий в Мельбурне действует раввинский духовный суд бет-дин, рассматривающий дела, относящиеся к личному статусу граждан, а также административные дела религиозного характера. Граждане также участвуют в отправлении правосудия в составе судов коренных народов Зеленого континента – судов коори. В данном контексте автор цитирует слова А. Саида об отсутствии точной статистики в отношении того, как много мусульман на самом деле желают официального введения шариатских судов в Австралии. С точки зрения А. Саида, большая часть верующих в Аллаха австралийцев не видят проблемы в совмещении идентичности представителя Запада и мусульманина. Таким образом, заключает он, инициативы, направленные на официальное признание шариатских судов, возникающие сегодня в мусульманском сообществе страны, отражают желание сформировать общинные механизмы медиации для решения вопросов, связанных с браком, разводом или наследованием, которые опирались бы как на исламское, так и на австралийское семейное право. При этом, отмечает Дж. Ричардсон вслед за А. Саидом, современный исламский мир пересматривает отдельные аспекты шариата. Многие мусульманские страны меняют свое семейное право, инкорпорируя в него нормы гендерного равенства и международные стандарты прав человека. Соответственно, возникает вопрос: если логика этих изменений, направленных на сближение шариата с западным правом продолжится, будет ли смысл в дублировании функций и введении отдельных шариатских судов?

Для Дж. Ричардсона интенсивность полемики вокруг перспектив официального создания судов шариата в Австралии иллюстрирует те многочисленные сложности, с которыми сталкиваются современные западные страны в своем стремлении к социальной сплоченности. Последняя зависит от способности принимающего общества интегрировать значимые группы инокультурных иммигрантских меньшинств, и хотя эта цель является труднодостижимой, движение к ней – залог стабильного развития государства.

А.М. Понамарева

II. Социология морали и альтруизма

Статьи

Феномен морали в контексте биологии и нейронауки: pro & contra

(Аналитический обзор)

Е.В. Якимова

Ключевые слова: мораль; нейроисследования; эволюционная биология; моральный мозг; психология морали.

Конец XX – первая декада XXI столетия отмечены пристальным вниманием социальных наук к нейрофункционированию и биоанатомической структуре человеческого мозга, который все чаще рассматривают как ключевой фактор не только биологического развития индивида, но и его социального бытия, включая мораль, культурные ценности, нормы общежития и права, межличностные и даже межгрупповые отношения. Мозг как носитель важнейших функций в обеспечении жизнедеятельности человека, его интеллекта и поведения выступает сегодня предметом интереса целого ряда дисциплин социально-гуманитарного профиля (в диапазоне от литературоведческих эссе о романтической любви до макроанализа социокультурных конфликтов). Обзор англоязычной научной периодики за два последних десятилетия демонстрирует постоянное присутствие на страницах специализированных естественнонаучных журналов традиционной проблематики гуманитарного и социального знания (религия, свобода воли, искусство, девиантность, преступность, политика). Это наблюдение позволяет сделать вывод о том, что представители самых разных дисциплин, принадлежащих корпусу наук о человеке (юриспруденция и маркетинг, публичная политика и экономика, образование, семейная педагогика и социальная психология), считают данные современной биологии мозга релевантной и даже необходимой составляющей собственной научной работы.

17