Тиква ле шалом. Надежда на мир. 2 друга и 2 рассказа | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Тиква ле шалом

Надежда на мир. 2 друга и 2 рассказа

Виктор Улин

Виктор Вайнерман

Дизайнер обложки Виктор Улин

© Виктор Улин, 2018

© Виктор Вайнерман, 2018

© Виктор Улин, дизайн обложки, 2018

ISBN 978-5-4493-7218-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Виктор Улин

Ахилат мацот

Памяти

Михаила Петровича Наумова

I

– Нет, Осипа не за водкой! Только за смертью его посылать! – горячился Володька, расставляя закуску по устланному газетами верстаку.

– Счас придет… – возразил рассудительный Кузьмич.

Свернув «козью ножку» из газетного края, он сидел на колченогом табурете и задумчиво курил. Вонючий махорочный дым нехотя уползал в форточку.

Весь какой-то раздерганный, Володька прыгал вокруг стола.

Еврей не поскупился: закуски набралось много.

Шпроты в продолговатой банке, накромсанная большими кусками ливерная колбаса, покрытая ржавчиной селедка; очищенный и разложенный головками прошлогодний чеснок… И, конечно, кучка соленых огурцов.

Ко всему этому недоставало сейчас главного – но чертов Осип куда-то запропастился.

– …Нет, ты подумай! Я ж ему свой чайник дал. Ты скажи, Кузьмич, скажи – плохой у меня чайник?

– Хороший, – подтвердил тот, выпустив сизую струю.

– Ну я и говорю! Настоящий «колхозник», сам паял! Ну, правда, носик криво смотрит, и дно пришлось маленько нарастить… Но в него одного пива четыре кружки влазит. И ты подумай – сколько водки войдет, а?

– Знамо дело, – устало кивнул Кузьмич.

– И что он – бутылку не может отмерить?

Кузьмич не ответил.

– Кал-луга, – презрительно процедил Володька, вмещая в это слово все свое отношение к ушедшему товарищу.

Мастер, которого ждали, в самом деле был выходцем из Калужской губернии и в Смоленск на заработки приехал недавно, после службы в РККА. Руки он имел золотые; с ним не мог сравниться никто из прочих слесарей, включая даже самого мастера Фрола Петровича. Без всякой паники, хорошенько подумав, он мог оживить любую технику – от угольного утюга до старинного музыкального автомата неизвестной конструкции. Однако Володька – истинный люмпен с заячьей губой, любитель погулять за чужой счет – постоянно издевался над его деревенским происхождением. Да и вообще молодой новичок служил на побегушках, чему попустительствовали и мастер и ленивый, как старая рыба, Кузьмич. Парня гоняли то за кончившимся табаком, то за каким-нибудь нужным краником на барахолку. И разумеется, за водкой в этот день послали именно его.

Ходить за «белой» с четырехлитровым чайником стало в последнее время делом привычным. Из магазинов давно исчезла привычная водка в пол-литровых бутылках с сургучной головкой. Теперь сорокаградусная продавалась лишь в четвертях, то есть емкостями в два с половиной литра, что в пересчете составляло пять привычных порций.

Ясное дело, что рабочему человеку купить сразу столько было невмоготу.

Поэтому за водкой отправлялись со своей тарой. Сговаривались у магазина, скидывались и покупали эту самую «четверть» – одну на всех.

А потом, спрятавшись в проходном дворе: дележ монопольной водки считался серьезным преступлением – разливали согласно внесенным паям и разбегались кто куда. Для такой операции чайник оказывался вещью незаменимой.

Но Осип задерживался.

– …Может, его мильтоны замели, а? – не успокаивался Володька.

– Да угомонись, едрит твою в корень, – Кузьмич наконец огрызнулся. – Видеть не могу, как ты мельтешишь, ровно маятник в сломанных часах.

Обиженный Володька затих.

– Возьми вон гармошку, да сыграй, что ли.

Босяк выудил из-за железного шкафа тальянку и, лихорадочно растягивая меха, запел – пока еще трезво и натужно:

– Ииииэх… Когда б имел златые горыИ реки, полные вина,То все б – иииэх! – отдал за ясны взорыИ…

В этот момент раздался звук.

Долгожданный условный стук в дверь мастерской, на которой криво висела табличка «ЗАКРЫТО».

Это могли быть только свои.

То есть Осип с водкой.

– —

Слесарь Иван Осипов – прозванный товарищами по фамилии – вошел в мастерскую и аккуратно поставил чайник на верстак.

– Где тебя черти носят?! – накинулся Володька, бросив раздрипанную гармошку. – Мы уж тут…

– Ты лучше посмотри, сколько я водки принес, – миролюбиво ответил Иван.

И, прицелившись, бросил свой картуз на один из вбитых в стену гвоздей.

Кузьмич отлепился от табурета, поднял чайник – и едва не уронил от неожиданной тяжести.

Недоверчиво снял крышку, заглянул внутрь и буркнул:

– Осип! Ты что – воды нам решил принести полный чайник?

– Скажешь тоже – «воды», – Иван усмехнулся. – Ты понюхай – самая что ни на есть водка.

– Водка?! – Володька подскочил, болтаясь, как клоун на шарнирах.

Иван довольно улыбался.

Не раздумывая, босяк схватил со стола не очень чистый стакан, набулькал до краев и выпил махом, не переводя дух.

– Кузь… мич, – пробормотал он, выхватив грязными пальцами щепотку шпрот из банки. – Ведь не врет Осип, ей-крест – водка!

– Откуда столько? У тебя ж на один бутыльянец и было! А тут…

– Четверть, – подтвердил Иван. – Цельная четверть, до капельки.

И, не дожидаясь расспросов, изложил историю. В которой начало было обыденным, но конец превосходил ожидания.

– Пришел я к магазину, как всегда… Три человека нас набралось. Двум по две бутылки и мне одну, аккурат четверть. Деньги склали, белую взяли и в подворотню…

– И… разлили? – встрял Володька.

– Знамо дело. Энти мужики обрадовались, из носика-то по бутылкам один миг разлить. Сначала всю в чайник хлобыстнули. И…

– …Ну – и??!!

– И откуда ни возьмись – мильтоны. Арханделы небесные. Сразу с двух сторон. Засвистели, затопотали – жуть.

Товарищи молчали.

– Те двое во дворы брызнули, а я в подъезд – там черный ход выходил. Забежал на пятый этаж и притаился… Постоял так, послушал, потом спустился потихоньку – все чисто, никого. И энтих, что со мной покупали – тоже нету.

– И ты с четвертью сюда побежал, – подытожил Кузьмич.

– Нет – я что, мазурик какой? Я покричал их, еще подождал маненько. Они обое как скрозь землю провалились. Или может, их поймали да в часть отвели… Ну вот, а я так с четвертью и остался.

– Молодец, – Кузьмич кивнул.

– Зачем ждал? – возмутился Володька. – Надо было сразу смываться. А то вдруг бы они хватились!

Иван промолчал.

Володька налил еще стакан и выпил с прежней жадностью.

– Погоди ты хлестать-то! – нахмурился Кузьмич. – Давай за стол по-людски сядем, дербалызнем спокойно.

– И по-людски дербалызнем, – возразил вмиг опьяневший Володька. – Тут хватит и на этак и на так.

Но от третьего стакана воздержался – ждал, пока нальет себе Кузьмич, после мастера считавшийся за старшего.

Однако пьяные руки его не могли оставаться без дела.

И он поднял с грязного подоконника изделие, которым мастерская заработала на пирушку.

Впрочем, вещь эту сделал Иван. Кузьмич, с виду рассудительный, но вконец отупевший, только наблюдал, воняя махоркой. А никчемному Володьке Иван не позволял к ней притрагиваться.

Ведь заказанное устройство было сложным и тонким, не чета какому-нибудь примусу.

По заказу Мордки – портного, жившего где-то неподалеку – Иван изготовил машинку для прокатки мацы, то есть особого хлеба, который евреи пекут по своим праздникам. Весь смысл его заключался в том, чтобы лепешки получались тонкими, как бумага и не поднимались в печи. Чтобы достичь этого, на раскатанных пластинах перед отправкой в печь требовалось сделать много маленьких дырочек, которые при нагреве выпускали бы воздух, не давая тесту разбухать и лопаться.

Придя с заказом, портной сказал, что когда-то видел какое-то приспособление в синагоге – то ли в Бердичеве, то ли в Витебске – однако, не имея технической сметки, ничего конкретного пояснить не смог; только махал руками да повторял, что листы теста должны быть сплошь продырявлены.

1