Гомо сапиенс. Краткая история вырождения | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Гомо сапиенс

Краткая история вырождения

Росс Крамер

© Росс Крамер, 2018

ISBN 978-5-4493-8478-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

«Пребудьте во Мне, и Я в вас. Как ветвь не может приносить плода сама собою, если не будет на лозе: так и вы, если не будете во Мне. Я есмь лоза, а вы ветви; кто пребывает во Мне, и Я в нём, тот приносит много плода; ибо без Меня не можете делать ничего. Кто не пребудет во Мне, извергнется вон, как ветвь, и засохнет; а такие ветви собирают и бросают в огонь, и они сгорают» (Ин 15:4.6).

Последняя смерть генерала

В захолустном южном городке N статуя генерала Роберта Ли, вот уже более века взиравшая с постамента на суетливых потомков, с некоторых пор стала будоражить лучшие умы человечества. Величавый образ полководца не давал покая либералам, а самые совестливые, так и вовсе лишились сна. Нельзя сказать, что у генерала не водилось врагов в прошлом, но все же перемены были на лицо: если прежде за бронзовой спиной перешептывались втихомолку, то теперь находились злопыхатели, открыто поносившие покойного при свете белого дня.

Как всегда, все началось с энтузиаста. Однажды, обезумевший фанатик ворвался в афроамериканскую церквушку и уложил с дюжину прихожан. В стране, где оружия больше, чем людей, трудно кого-то поразить кровавой бойней в храме, но здесь был случай особый: перед смертью вырожденец присягнул на верность Ку-Клукс-Клану.

Ящик Пандоры был открыт и несчастья выпущены на волю; лишь на дне ларца дотлевала надежда на благоразумие. Совесть коллективного сознания всколыхнулась, и по ее тихой глади разошлась беспокойная рябь – так бывает, когда с утеса сбрасывают валун в тихий омут. Статую боевого генерала облепили яйцеголовые цицероны, чьи тоги напоминали потертые простыни дешевых борделей. В ту пору было модно вставать в позу римского оратора и, выкопав из могилы останки пращура, разносить его в пух и прах, да так, что и бродяга побрезговал бы справить нужду подле памятника.

Пламенные речи яйцеголовых день за днем раздували костер смуты и, в скором времени, его температура достигла должного градуса воспламенения мозгов по шкале Брэдбери. Смятение в умах породило хаос повседневности: городская мэрия, избегая пристального внимания журналистов, бросила генерала на произвол судьбы. Статуя осталось без призора. Отныне политически грамотные дворники обходили полководца стороной, а небесные пташки безнаказанно гадили на Ли сверху. Не прошло и месяца, как на постаменте появились надписи с грязными намеками: – мол, доблестный генерал на самом-то деле был махровым расистом и линчевал беглых негров. Бронзовый герой становился общественным пугалом.

По ночам генерал возвышался бледным призраком на пьедестале, нагоняя страх на случайных прохожих, и лишь беcшабашные подростки временами собирались у памятника, наполняя окрестность фимиамами сладкого дурмана. Роберт Ли стал обузой для всех – как в притче про дряхлого старца, который и сам бы рад перейти в мир иной, но бессилен что-либо сделать. После тягостных раздумий мэр города принял верное решение – избавиться от генерала. Героя славных времен высвободили из гранитных оков и схоронили в темном подвале – подальше от людских глаз. Переплавлять не стали, лишь стыдливо прикрыли изваяние ветошью.

Консерваторы облегченно было вздохнули, полагая, что охота на ведьм обошлась малой кровью, но не тут-то было – страну охватила лихорадка политкорректности.

Повсюду фанатики ринулись низвергать Джексонов, Стюартов, Пелхамов и прочих конфедератов, сражавшихся на стороне Юга. В церквях, на собраниях и на улицах городов заговорили о генеральной исторической уборке. Святой дух справедливости парил над землей как в славные деньки Генезиса. В воздухе назревали волнения апокалиптических масштабов и народ вновь уверовал в пришествие Мессии или, на худой конец, – в пророка Моисея.

И пророк не заставил себя долго ждать.

Франкенштейн

То был памятный день Золотого Тельца.

С утра в буфетах и за барными стойками прошел слух о предстоящем выступлении Франкенштейна. Поначалу ничто не предвещало скандала: оскаропоклонники были слишком заняты распределением лавров. Но уже к полудню в конференц-зале собралась вся богема континента: прославленные актеры, всемогущие продюсеры с грациозными конкубинами и наконец, целая плеяда сценаристов-графоманов, отличившихся написанием мыльных опер.

Ведущий мероприятия торжественно объявил о выходе маэстро и публика затихла в тревожном ожидании. Подобно Венере с картины Тициана, на помостках появился голый продюсер – в руках его ослепительно сверкали золотые Оскары. Голливудская богема оцепенела (все было решили, что продюсер-эксцентрик повредился умом), но Франкенштейн, не дав никому опомниться, разразился громогласной речью:

– Дорогие мои коллеги! Дамы и господа, в особенности дамы! – прошу вас, не смущайтесь моей наготы, ибо в ней таится аллегория на обнаженную истину. А истина, друзья мои, состоит в том, что наш либеральный Голливуд погряз в грехах, как свинья в луже грязи!

Голос режиссера осип, и Франкенштейн зашелся хриплым лающим кашлем:

– Люди, мы – свиньи! —

Зал возмущенно загудел, но Франкенштейн, жаждущий внимания публики, взмахнул оскароносными руками и продолжил:

– Мы самые, что ни на есть лицемерные свиньи на ярмарке тщеславия, а сцена, которую попирают мои ноги, являет собой арену для казни непризнанных дарований! Всякий раз, когда Оскара отдают белому мужчине, сердце мое обливается кровью! Почему мы постоянно обходим стороной мормонов? Почему среди актеров нет индейцев черокки и зороастрийцев?. Где, я вас спрашиваю, справедливость? —

Франкенштейн задержал дыхание и окинул зал негодующим взором. Он был воистину прекрасен, и, появись в тот миг корона, ее бы непременно воздрузили на голову продюсера. Правда позже злые языки утверждали, что деликатные части Франкенштейна вели себя несколько хаотично (вызывая у молоденьких актрис жгучее желание удрать из зала), но мы-то знаем, что в подобных домыслах кроется лишь черная зависть.

После речи блаженного Франкенштейна (многие из присутствующих божились, что над головой оратора светился нимб) публику прорвало и на какое-то время зал охватила истерика напоминающая состояние «амок». Плакали сценаристы и продюсеры. Рыдали впечатлительные актеры. Журналисты бульварной прессы обнимались и всхлипывали как раскаявшаяся паства в церкви адвентистов седьмого дня. Прослезились даже суровые адвокаты по бракоразводным процессам. На сцену ринулись именитые жрецы искусства и голозадого оратора быстро оттеснили в сторону. Каждый желал высказаться и блеснуть аксессуарами от модных кутюрье. В трогательных речах знаменитостей сквозила оригинальная мысль – раз и навсегда покончить с дискриминацией. Поступило предложение основать «Комитет Кошерного Контроля» или «KKK» (» Cock» for «Committee of Censorial Kashrut»). Идею поддержали критики левого толка и либеральные журналисты, – гуру медийного пространства. Председателем новоявленной организации единогласно выбрали Франкенштейна. Перед комитетом стояла грандиозная по масштабам и замыслу задача: переосмыслить Ренессанс, эпоху Просвещения и модернизм в контексте толерантности двадцать первого века.

Авгиевы конюшни предстояло расчистить до осени.

Вакханалия

Труды ККК не прошли даром и в День Благодарения комитету разрешили выступить на площади перед Белым Домом, где уже собиралась внушительная толпа. Сторожевые псы в штатском в полной боевой готовности выстроились по периметру, и камеры новостных каналов дружно нацелили объективы на лужайку с микрофонами. По старой доброй традиции Президент Рональд Дрампф политкорректно помиловал напуганную до смерти индейку (позже ей свернули шею на заднем дворе) и предоставил слово Франкенштейну.

От волнения на носу председателя проступили жирные бисеринки пота, что было принято за чудесное мироточение.

1