Междустрочные | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Междустрочные

Анна Власова

© Анна Власова, 2018

ISBN 978-5-4493-8695-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мороженое

***

А по четвергам он кормил её мороженым, – тем самым, от которого мёрзли ладони и в голове танцевали снежинки. Она смеялась над очередной шуткой и тихонько так откусывала советский пломбир с шоколадной крошкой, стараясь не пропустить ни единой буквы его слов. Она любила. Так, как любят школьницы, сидящие на самой последней парте – волнующе, немного не понимая происходящего, но полностью отдаваясь во власть его глаз. А они были такие яркие-яркие, с лёгкой фиолетовой дымкой по краям и безумно синими внутри… И она мечтала, что однажды он уже перестанет рассказывать ей истории о других, а осторожно возьмёт за руку и тихо прошепчет «Люблю». И её ладони ломило от желания прикоснуться к его длинным тонким пальцам («как у пианиста», – вспоминала она слова мамы), почувствовать их лёгкую грубость и силу объятий. Но на улице была зима, он продолжал кутаться в шарф, лишь иногда – словно случайно – смахивая снежинки с её волос. И это был самый интимный момент в каждом из их четвергов. Она специально распускала волосы, распределяя их двумя прядями вперёд, чтобы лишний раз – ненароком – вдохнуть его морозный аромат и улыбнуться глупым девичьим мечтам…

Она помнила, как однажды он сказал, что у неё самая красивая улыбка, какую он когда-либо видел, – и с тех пор она улыбалась. Улыбалась в ответ на его «Здравствуй» и «Ну что, по мороженому?». Смеялась над очередной шуткой и совершенно перестала носить шарф, который прятал её губы. «Ты замерзнешь, – неожиданно тихо сказал он и стянул с себя тёплый шарф, – На, одень мой». И она стояла, как вкопанная, боясь пошевелиться и сделать что-то не так. Тогда он – осторожно, даже слегка смущённо, начал обматывать её шею, слегка касаясь пальцами обнаженной кожи. И казалось, что весь мир замер, застыл от напряжения момента, что вот-вот он её поцелует хотя бы в уголок губ, но он лишь произнёс «Наверное, пора перестать есть мороженое по четвергам, зима ведь уже». Развернулся и зашагал прочь. А она так и осталась стоять – застывшая, ошеломлённая – среди заснеженного парка, собирая снежинки на своих волосах и превращая каждую каплю из глаз в маленькую застывшую льдинку.

***

А через час она все ещё надеялась, что он вернётся. Слышала скрип его шагов по свежевыпавшему снегу. Чувствовала стекающее сквозь пальцы мороженое. Но продолжала стоять – застывшая, отрешённая, отдавая всю себя в объятия его тёплого шарфа. А мысли носились в голове, лёгкие надрывались от начинающей простуды, но в глазах была пустота. Та леденящая душу пустота, которая остаётся после молчания. Он ушёл. Неожиданно. Резко. Не попрощавшись. Не проводил до дома, не доел, как обычно, её холодное мороженое, одновременно смеясь над тем, как мало ей нужно для счастья… А ведь действительно мало – видеть его лохматую чёлку сквозь приоткрытую дверь кабинета, разрешать донести портфель от школы до дома и неустанное повторять маме, что они «только друзья». Он жил в соседнем подъезде – совсем не высокий, обычный парень с улыбкой Чеширского кота. Именно он в детстве разрушал её песочные замки футбольным мячом, давил кукол новой грузовой машинкой и кидался снежками в её румяные щеки. Именно он – десять лет назад – впервые позвал поесть мороженого в четверг, пока родители на работе. Он был её старшим братом, другом, а стал самым любимым во всей вселенной. И она ненавидела шесть дней в неделю, которые они проводили порознь. Отсчитывала часы, минуты до того момента, когда увидит его после звонка, с лёгкой ухмылкой говорящего «Ну что, за мороженым?». Их маленький ритуал в любое время года – рассказывать друг другу истории за стаканчиком такого редкого советского пломбира с шоколадной крошкой…

Спустя два часа мороз все ещё трепал её раскрасневшиеся щеки, превращая слезы в маленькие скатывающиеся льдинки. А она так и стояла посреди аллеи с липкими от мороженого руками, припорошенная снегопадом и в полной невозможности сделать первый шаг.…

Она не знала какое время года, который час и сколько недель прошло со звуков скорой. Перед глазами были только его исчезающая фигура и скрип шагов по свежевыпавшему снегу. Они не виделись несколько лет. Дни сменяли месяцы, превращая их в годы тишины и странного спокойствия на душе. Она сидела в маленьком кафе, наблюдая из окна за таким ненавистным ей снегопадом. Слез больше не было, как и желания улыбаться. Воспоминания с каждым днём становились более размытыми и отдалёнными, словно и не существовали вовсе. «По мороженому?» – услышала она совсем рядом знакомый до дрожи голос. Он стоял – с припорошенными от снега волосами, все с той же мальчишеской ухмылкой на губах, словно и не было этих лет. Она молчала. Следила за тем, как он снимает пальто и аккуратно вешает его на спинку рядом стоящего стула, как рассказывает, что скучал и искал её, но родители бросали трубку и просили больше не беспокоить… И ещё десяток других (наверное, даже смешных историй). Она не прикасалась к мороженому, не делала ни единой попытки улыбнуться, лишь наблюдала за ним. Тем, кто когда-то был центром её вселенной, а теперь вызывает лишь воспоминания, наполненные болью, отчаянием и любовью.

…Он продолжал говорить, когда она натягивала шарф, одевала шапку поверх туго собранных волос и молча выезжала из кафе на инвалидном кресле. Эмоции сменялись и хотелось кричать, узнать, что произошло, когда у дверей – словно услышав её мольбу – она повернула голову и тихо произнесла «Прощай».

Измена

***

А по вечерам они чаще всего кормили друг друга обещаниями: «обязательно вернусь завтра», «во вторник пойдём в кино» или самое красивое – «я буду любить тебя вечно». Он что-то говорил по громкой связи в телефонную трубку, перекрикивал ветер и настойчиво просил ответить, пока она – сидя на подоконнике в соседней комнате – медленно потягивала белое полусухое. Она ненавидела его так, что дрожали колени. По три раза в день смотрела на чемодан у порога и ждала, когда же он придёт, чтобы сказать «прощай». Ведь по телефону нельзя. Сотовая связь создана для лжи и недосказанности. Для многократных «скучаю» и миллионных счётов за тишину. Для пьяных звонков среди ночи и длинных разговоров ни о чем. А она от этого так устала. Курьер давно приносил цветы от другого, а подушка уже не пахла его одеколоном. Вечные разъезды, дела и командировки. Круглосуточные обещания и одинокие походы в кино. И пока где-то на другом конце мира он потягивал виски в компании кудрявых мулаток, она медленно снимала с пальца обручальное кольцо и шла на свидание с другим.

Прощание

***

А она уходила так тихо, словно никогда и не была рядом. Оставляла кольцо на столе в гостиной, проводила кончиками пальцев по корешкам книг, задерживала взгляд на совместных фото и беззвучно говорила «прощай». Она не собирала вещей, не складывала по коробкам любимые туфли и даже дорожная сумка осталась дальше пылиться на полке, чтобы лишний раз не тревожить его сон и своё разбитое сердце. Слезы выжигали глаза, наполняя душу отчаянием и той тонкой нитью безумия, которая после превращается в пустоту. Она его любила. Помнила каждую линию его тела, то, как он держал её за запястья (и никогда за ладони), как целовал шею, осторожно убирая пряди волос. Или как на первую годовщину принёс домой двух попугаев, чтобы выпустить их летать, словно голубей. Она тогда смеялась, словно ребёнок, пытаясь доказать, что бедные птицы не выживут и умрут; но он, одержимый своей идеей, отвечал, что «пока двое любят друг друга, все можно пережить». И они жили. Она носила его растянутую футболку, а он готовил на завтрак омлет. Они читали друг другу вслух книги по вечерам и комментировали каждую фразу с экрана в кинотеатре. Она заставляла его носить тапочки в квартире, а он стягивал с неё тёплые носки и согревал замерзающие ступни в своих ладонях…

…Все изменилось вчера. Они ужинали в ресторане, отмечая очередную годовщину, и он сказал, что хочет «попробовать что-то еще». Заказал рыбу вместо привычного стейка, попросил официанта принести что-нибудь покрепче вина. И ни разу не прикоснулся к её запястьям. Наверное, этого стоило ожидать ещё тогда – пару месяцев назад – когда вместо завтрака он просто налил себе кофе. Или когда переключил их «вечернюю программу» на другой канал. А, может, когда принёс ей розы, которые она так не любила… … Она стояла в прихожей и обводила взглядом родную, но такую чужую, гостиную. И вроде бы те же стены с бежевыми обоями, та же мебель, которую они целый месяц выбирали в каталогах, но ничего, наполненного теплотой. Её ждало солнце, волны Индийского океана и самый первый – новый – рассвет. Завтра Она откроет опухшие от слез глаза, выпьет бокал шампанского на завтрак и будет учиться жить без него. Без того, кто просто перестал её любить.

1