Выброшенный за борт: по этим причинам. Экономический джихад | Страница 2 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Помимо выражения гнева и беспокойства, я должен выразить благодарность людям, которые сидят рядом со мной в пыльных автобусах во время моих частых изнурительных поездок и с которыми у меня случались одни из самых запоминающихся дискуссий о моем существовании. Среди них глава университета, у которого были очень суровые слова для лауреата Нобелевской премии по экономике Мильтона Фридмана, за то, что он происходил из скромной еврейской семьи из Нью-Йорка, и «превратился в мудака» (его слова). А также, мое особое спасибо друзьям и врагам, которых вело жадное желание доказать, что мои идеи безумны, вы помогли мне укрепить мои аргументы и убеждения. Я люблю вас, дамы и господа.

Больше всего я благодарен моей жене, моей сообщнице, за ее чрезмерную, но эффективную тактику, которая помогла мне выполнить сложную задачу написания этой книги.

Актуальность неортодоксальной экономики более, чем когда-либо подвергается угрозе. Уже был отменен ряд неортодоксальных экономических программ. Если институты, которые придерживаются этой школы экономической мысли, останутся на месте и не будут выпускать экономистов, которые бы стремились стать успешными теоретиками, мыслителями, прагматиками, и обращали внимание на людей, они быстро устареют в этом глобальном мире академической науки с высоким уровнем конкуренции. Конец неортодоксальной экономики также может быть лучшим выходом для возрождения институционализма или даже лучше, для принятия и распространения институтов этосизма, более ясного и актуального морального источника.

Социальность

Интерлюдия 1

«Наш глубочайший страх заключается не в том, что мы не соответствуем. Наш глубочайший страх в том, что мы сильны сверх меры. Наш свет, а не наша тьма, больше всего пугает нас. Мы спрашиваем себя: кто я такой, чтобы быть сверкающим, великолепным, талантливым и невероятным? На самом деле, а кто ты, чтобы им не быть? Ты – дитя Бога. Твоя ничтожность не служит миру. Нет ничего благородного в умалении себя, ради того, чтобы другие люди не чувствовали себя неуверенно рядом. Мы родились, чтобы проявить славу Бога, которая внутри нас. Не в некоторых из нас, во всех. И когда мы позволяем нашему свету сиять, мы бессознательно даем другим людям разрешение делать то же самое. Когда мы освобождаемся от собственного страха, наше присутствие автоматически освобождает других».

Эта вдохновляющая цитата Марианны Уильямсон из ее книги «Возвращение к любви: размышления о принципах дороги чудес», Харпер Коллинз, 1992 год. Глава 7, раздел 3 (стр. 190—191). Несмотря на то, что Нельсон Мандела никогда не произносил эту цитату в своей вступительной речи в 1994 году, для моего поколения она всегда привязана к этому человеку. Если что-то и можно объективно сказать одним предложением о президенте Южной Африки, так это то, что его трусливо радужный подход при расторжении апартеида сделал его белым южноафриканским буржуазным чемпионом. И, конечно, если просто попытаться взглянуть на него как на человека, который провел двадцать семь лет в тюрьме, не прося своих хозяев простить его и не ломая черепа другим заключенным, по сути, он заслуживает того, чтобы стать тем мифическим воплощением силы убеждения, которая служит примером характера, необходимого для борьбы с общественностью, коммерцией, торговлей, и политическим неравенством. Есть ли лучший способ попасть в следующую фазу этой экспедиции?

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Введение

«Искусство – это попытка интегрировать зло».

– Симона де Бовуар

Я не слушаю компакт-диски. Я проигрываю старые мелодии на виниле. Высматриваю в старых магазинчиках Сэма Кука, Вендо Колосоя, Телониуса Монка, Эдуардо Санчеса де Фуэнтеса, Джимми Роджерса, Пресловутого Би Ай Джи, Михаила Глинку, Мариам Макебу, Нану Маскури, Фелу Кути, Клода Дебюсси, или Сергея Сергеевича Прокофьева, который успокаивает так же, как йога. Я ценю аутентичные перуанские фольклорные музыкальные биты и монгольскую инструментальную музыку больше, чем поп-певцов или выставки потертых и необычных скрученных ложек. Любая форма выражения, которая перестает быть опытом и становится формой искусства, теряет свою светящуюся божественность. В том же духе эта книга – это опыт, а не художественное акробатическое упражнение, предназначенное только для просмотра, чтобы напомнить вам, что оно существует.

Меня вычеркнули из салонных встреч экономистов, безосновательно решив, что я воплощение Фердинанда Лассаля. Широкая общественность ошибочно связывает статус-кво по экономическому анализу с антикапиталистической бравурой, основанной на острой паранойе книги Карла Маркса «Капитал». Если вы не верите мне, попробуйте пролить свет на самые уродливые грани капитализма, и бам, вы подвергаетесь остракизму со стороны общества, как коммунист. Подводя разговор к новой надежной альтернативе свободному рынку, вас напугают одни только взгляды самопровозглашенных реинкарнаций Маркса. Что уж говорить о петушиных боях между божествами капитализма нашего времени? Вам, наверняка, так же противно, как мне, находиться на этих клоунских шоу, которые игнорируют суть диалогов экономической несостоятельности. Мои призывы могут превратиться в цунами, но в нашей жизни есть и другие события, небольшие на первый взгляд, но затем оказывающиеся очень значительными.

Во время транзита, в Международном аэропорту Кеньятты в Найроби, в Кении, пока я ждал возвращения в Соединенные Штаты, меня однажды спросили, кем я хочу быть, когда вырасту. Мужчина сидел прямо напротив меня. Ему было около семидесяти. Я мог бы сказать по его особенностям и акценту, что он из Руанды, сын той нации, о которой доклады госбезопасности пишут, что именно эта нация, вдохновитель всех политических и социальных ужасов моей страны. Вы можете понять мою ярость после того, как меня проинформировали о том, как Руанда оказала финансовую и военную поддержку садистским бандгруппам, а затем, Руанда непосредственно разграбляла конголезские природные ресурсы и косвенно стала центром торговли недрами.

В тот день меня преследовал один вопрос, сколько ударов и человеческих смертей пришлось бы еще пережить Демократической Республике Конго, до того, как мир скажет: «Достаточно?» Я с гневом ответил ему, смело и прямо:

– Я хочу стать лидером Демократической Республики Конго.

Он пытался сдержать смех и спросил, что бы я сделал для Конго? В конце концов, моя родная страна пережила более полувека экономического и социального хаоса. Сначала я беззаботно изложил свои идеи. Он сдернул очки и попросил меня подробнее рассказать о моем плане. Нечего сказать, чем больше я говорил, тем наивнее и глупее это звучало. В конце концов, я не смог сформулировать свое видение, потому что я никогда серьезно не думал об этом подробно. Вся моя схема не выдержала никакой проверки. Случайный разговор превратился в акт унижения.

Эта книга основывается на экономических дисциплинах, создаваемых беглыми творцами и математиками более двух столетий. Совершив всевозможные ошибки, экономисты взорвали на миллион маленьких кусочков Святой Грааль – классическую Теорию стоимости труда и лишили гуманизм и реальный мир теоретических основ. Затем они с болью сшили некоторые кусочки, используя патетические предложения, как временное положение. В заявлении марксиста Фреда Мозли есть определенная правда, что экономическая академическая система построена для того, чтобы вознаградить людей, которые придерживаются господствующего направления. Есть хороший человек – экономист Сюичи Йокой, лишенный славы и богатства, скрывающийся в джунглях Южного Хэдли, в Массачусетсе. Он твердо верил, что его бывшие товарищи однажды вернутся к нему, и вместе они начнут последнее нападение на капитализм. Увы, просто избиение ортодоксии за неумелость их теории не может ни восстановить классическое видение эффективного рынка, ни привести нас к Земле Обетованной.

Я начал эту книгу с личного письма к Маме Винсента. Она – мать-одиночка, попрошайка, которую мы с женой встретили в центре Найроби, в Кении. В какой-то момент мне пришлось подержать Винсента на руках, чтобы полиция отстала. Мой статус туриста в Кении оградил Винсента и его мать от полицейских домогательств, город Найроби принял постановление о криминализации нищеты, вместо войны против неравенства. Этот апартеид современной эпохи не привлекает внимания, потому что угнетенные и угнетатели имеют одинаковый цвет кожи. Многие города принимают этот же безумный подход и живут так, пока это не коснется расового или этнического вопросов.

2