Мультиверс. Литературный дневник. Опыты и пробы актуальной словесности | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Мультиверс

Литературный дневник. Опыты и пробы актуальной словесности

Евгений Ермолин

© Евгений Ермолин, 2018

ISBN 978-5-4493-8984-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Введение

Констатирующее

Актуальная словесность формируется как мультиверс, пространство бесчисленных измерений, бытийно множественное слово. Есть числитель, но нет знаменателя.

Свобода выбора при разнообразии возможностей расширяет горизонт коммуникации, делая ее непредсказуемо ситуативной. Этому казусу и посвящена книга.

В таком своем качестве словесность – зеркало жизни. В наше веселое время глобальный мир реализует или даже образует собой многовекторную недетерминированную коммуникацию.

Мультиплексным миром («multiplex world») назвал эту ситуацию Амитав Ачарья – сотрудник «The Huffington Post», профессор Американского университета в Вашингтоне. В мультиплексном мире разом «несколько продюсеров и актеров, которые ставят собственные шоу одновременно». У аудитории есть, таким образом, огромный и увеличивающийся выбор.

Ачарья сравнил складывающийся на новых основаниях миропорядок с мультиплексным кинотеатром: в одном комплексе много кинозалов, в которых идут разные фильмы – от голливудских до китайских.

Другая аналогия: на телевидении мультиплекс означает объединение телевизионных каналов в цифровой пакет при цифровом телевещании. Они мультиплексируются перед передачей по транспортному каналу и разделяются на конечной приёмной установке – абонентском ресивере или телевизоре.

В книге есть эскизные наброски, а есть и развернутые портреты литераторов Большого литературного цикла (1970-е – наше время) – на перекрестках эпох. На сей раз это те писатели, которыми автора зацепило.

Первым изданием книга вышла в издательстве «Совпадение» в 2017 году и стеченьем роковых обстоятельств оказалась почти недоступна для читателя.

Жизнеутверждающее

У моего дома есть старое кладбище. Там по весне беснуются, бесчинствуют, витийствуют соловьи – и вот у меня написалось. По следам, так сказать, соловьиной оргии, патриотический манифест. Как думаете. Не пора? Вообще-то, всегда пора. Но сегодня особенно.

Распахнутое нестерпимому, космическому блеску Эльбруса плато Бермамыта. Плачущий злой осенней слезой простор, уходящий за край света (вспоминается детская дорога из Емецка в Березник).

История смела с Русской равнины монументальные государственные овчарни, не пощадив попутно многого из того, что свято и что дорого нам. Среди муляжей и декораций осталась единственная Россия – Россия духа, Россия свободы, Россия творчества.

Мы, народ непотопляемого духовного Китежа, искатели необретаемо-нескудеющего Беловодья, гуманисты, европейцы и атлантисты, номады Востока и странники Запада, охотники северных и восточных морей, просоленные крутой соловецкой солью. Спорщики с признанием права на ошибку и заблуждение как на фазис духовного роста – и мечтатели с врожденным инстинктом правды. Флибустьеры и авантюристы. Люди океанического открытого горизонта, люди, привыкшие дышать горным воздухом, люди с невероятной чувствительностью ко всему великому и прекрасному, народ свободы.

Наша история – праздник непослушания, поминки по языческим богам с их жестокой законностью и присвоенным ими произволом, с их мрачным дуализмом и тупым детерминизмом. Наши предки – викинги, измерившие бездну пространств, поморы, испытавшие морские дали, и казаки, испытавшие дали степные и лесные, искатели рая, первопроходцы, погружавшиеся в неиспытуемое мистики, бродяги, любомудры и художники.

За нами высится библейской и пушкинской Ветилуей твердыня русской культуры, гении всемирной отзывчивости и бесстрашной взыскательности, собеседник Богоматери Сергий Радонежский, Андрей Рублев и Дионисий, Нил Сорский и Филипп Колычев, огнеперый Аввакум, русские европейцы всех минувших веков.

А за ними, кто в самоупоенном токовании числит себя патриотами и монополизировал право любить родину лишь разве оттого, что раболепно пристрастен к ордынской державности, – только пыточный приказ и третье отделение, казарма и барак, только прусская муштра и китайские церемонии, только подражавший фанатичным испанцам инквизитор Иосиф Волоцкий и ассирийского стиля тиран Иосиф Сталин. Весь их пайковый «патриотизм» – лишь опивки и объедки с чужих столов.

Мы, партия ночи, партия русских ночей, ночнее которых нет. Россия творцов и поэтов. Мы смотрим в будущее их зреньем, глазами, которые слезятся от стального ветра, но которые распахнуты навстречу грядущему с его неизбежным выбором между добром и злом. Мы прислушиваемся к одинокому человеческому голосу, сочувствуем Акакиям Акакиевичам и плачем над Каштанкой, наши лбы студит ветер бывших и будущих русских революций и смут.

В нашей слабости наша сила: слабость организации и корпоративной сцепки, сила сетевых коммуникаций и спонтанных экспромтов, живого сострадания, пламенного инстинкта справедливости, готовности работать с небывалым, невероятным, неукротимым.

Айда к нам. Айда с нами. С нами нескучно.

Условий нет. Некоторые попутные фейсбучные соображения

Мечта

Есть сказки-диагнозы. Одна из них – об ученике чародея. Но в России значимей другая история. Слишком многим во мне и я обязан тому, что в детстве мне рассказывали сказку про Емелю. Хорошо помню детский восторг от изобилия возможностей, реализуемых даром.

Возможно, исторически эта сказка была сублимацией тяжелого и низкопродуктивного труда, компенсаторным рефлексом жизненной неудачи. Но она не осталась без последствий. Особенно после того, как предсмертное воздаяние в качестве религиозной нормы было упразднено.

Мечтали о коммунизме. Теперь пытаемся мечтать об импортозамещении. Этапы большого пути.

Париж

Чем пахнет свобода? Просто так даже и не скажешь. Непринужденностью во взгляде, жесте, походке. Вседозволенностью, контролируемой только гуманизмом. Сердечностью самого краткого общения с самыми незнакомыми людьми. Вольным нравом клошаров. Эротическими флюидами среды. Правом на одиночество в толпе. Интернационалом улиц, станций и вагонов метро. Да и много чем еще.

Как сказал Эренбург, от слова там легко и больно. И чего-то еще про шарманку, которая поет, чего захочет…

Константинополь

Первый раз я был в Стамбуле года три назад. Бродил, дышал, страдал, любил, жил. Недолго это длилось. Там, как и в Иерусалиме, чувствуешь неслиянность и нераздельность души и места. Почти как в Иерусалиме.

Как евреи плачут душой об Иерусалиме, так русские иногда вожделеют – по гораздо более смежным, но более чем понятным историческим поводам – о Константинополе. Ибо что мы такое без него? Периферийная страница византийской истории, восточные задворки Европы… Приедешь в Киев и видишь, что он набрал сакральную энергетику, он овеян небесными и демоническими стихиями, и не томится так о вымечтанной прародине духа. Но не Москва, нет. Здесь и демоническое – пародия на серьезность, воланд да мавзолей, лубянка да пьянка. А здешний сакрум и вовсе непрочен, податлив злобе века того и сего.

Константинополь очевидным образом наказан за грех державности, и это все же город не великой радости, а великой грусти. Смешанной с радостью лишь потому, что трудно удержаться. Судьба Константинополя – тот урок, который не выучила варварская, обордынившаяся Русь, в своих «самобытных» декорациях изменившая как страна своему духовному предназначению, поддавшаяся соблазну имперскости и сохранившаяся лишь как тоска и маета бродяжей души поэта.

Гоголь

не списывал с натуры. Он смотрел не наружу, а в себя, и в своей бездне находил те образные сгустки, которым придавал вид прозаических опусов. Сочетание ужаса перед жизнью, женофобии, запавших в память с детства украинской демонологии и барочной гротескии – вот, возможно, откуда родина-ведьма.

Но Гоголь сам становился заложником своего воображения, променяв блаженный Рим на мертвый Петербург, на страшную Москву, которую он едва ли любил, но не смог противиться ее магнетизму. Пытался он и переколдовать Россию магией творчества, но неудачно, мертвые души не ожили. Демоническая магия образов первого тома МД оказалась сильнее и, как некоторые полагали, заразительней.

1
Мультиверс: Литературный дневник. Опыты и пробы актуальной словесности: Евгений Ермолин 1
Введение 1
Констатирующее 1
Жизнеутверждающее 1
Условий нет. Некоторые попутные фейсбучные соображения 1
Мечта 1
Париж 1
Константинополь 1
Гоголь 1
Он вернулся в Москву инкогнито 2
Антиутопии 2
Песнь русская 2
Правила жизни 2
Патриотизм 2
Юзефович 2
Козин и Бог 2
Сталианс 2
Розанов 2
Существует ли коллективная ответственность 2
Национал-социализм? 3
Бродил сегодня по Москве 3
Происшествия в Русском Пен-центре 3
Джок Стёрджес и Люсьен Фрейд 4
Один человек 4
На литературном фронтире. Три критика 4
Агеев 4
Чупринин 5
Пустовая 7
Проза, признаки жизни 8
Литературность 8
В окопах эпохи 9
Без почвы. Набоков 9
Четыре кризиса 10
Смерть романа 11
Кризис доверия и его последствия 11
Писатель как кочевой медиатор 12
Региональное и универсальное 13
Проза, персонально 14
Для ТАСС. 09.2016 14