Сон забвения | Страница 2 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Для чего же тогда все эти надгробные камни? Почему человек не смешивается с землёй без единого напоминания о своём прежнем существовании? Может, надгробный камень служит памятником, возведённым человеческому горю, является продолжением его жизни, его жизнью после смерти? Или надгробный камень – это всего лишь обман, утешение?…»

Ему кажется, что эти надгробные камни тоже живые – они тоже, как люди, общаются друг с другом, шепчутся на каменном языке, делятся мыслями… У них собственные заботы, радости и печали, они тоже влюбляются, любят. Но боясь то ли света, то ли людей, они днём погружаются в каменный сон, и их жизнь начинается только по ночам. Поэтому по ночам на кладбище бывает особенно страшно.

Когда-то ему очень хотелось, чтобы на этом огромном кладбище были могилы его родных и близких, чтобы ему, как и другим людям, было что навещать. Ещё с детства он завидовал людям, которые приходили на кладбище навещать могилы своих родных и близких. И с возрастом это чувство росло в его душе, как мечта, как надежда…

Но сейчас, внезапно, он почувствовал родство со всеми могилами на этом кладбище, и страдание, терзающее его душу с раннего детства и взрослеющее вместе с ним, начало постепенно угасать.

«Сносить кладбище, рушить надгробные камни бульдозером и, мало того, строить дорогу над бывышими могилами, заливать асфальтом – тьфу, какая мерзость! Кто это придумал – человек или дьявол? Чем же они думали, как они додумались до такого свинства? Не боятся ли они Всевышнего, не задумываются ли о собственной смерти?…»

В нижней части кладбища несколько человек, собравшись, вскрывали могилы. Эта работа продолжалась уже неделю. Люди выкапывали останки своих родных и близких и переносили на новое кладбище – кто-то перехоранивал родителей, кто-то брата, сестру – словом, работа по перехоронению шла полным ходом. Утром он получил строгое поручение: полностью снести кладбище. Уже несколько дней, как сюда прибывали грузовики, загруженные щебнем, – разгружались, уезжали. Со сроками запаздывали – дорогу планировалось сдать к концу месяца. Сегодня он приезжал сюда уже во второй раз; утром люди попросили дать им время до вечера, так как некоторые ещё не успели перенести останки своих родных. А некоторые всё ещё не трогали могилы, до последнего не веря, что такое в принципе возможно. «Скажут, тоже: «Мы будем прокладывать дорогу именно отсюда – нам так поручили. Над властью не повластвуешь!» Ясен пень – дорога нужна, но это же не значит, что власть должна превращать кладбище в проходной двор… Что это за власть, которая поручает уничтожать кладбище, осквернять память предков?… И потом, что ты заладил – власть, власть… Что такое власть, объясни мне пожалуйста? Власть – это ты, я, власть – это простой народ!»

– Дядя, дяденька!

Он вздрогнул, поднял голову. Перед ним стоял мальчик шести-семи лет, в изношенной одежде. Хотя одеждой это можно было назвать с натяжкой – на нём была практически ветошь. Мальчик плакал навзрыд, слёзы текли по его щекам и смывали грязь с лица. «Господи, откуда взялся этот мальчик? Ростом в пядь, а слёзы льются ручьём… Что могло привести его сюда, что могло так опечалить его? Он так горько плачет, что вот-вот растает вместе со слезами, впитаясь в землю…»

В глазах ребёнка читалось всё его горе.

– Дядя, дяденька! – вновь всхлипнул мальчик.

Прослезившись, он встал, взял ребёнка за руку и погладил по волосам своей крепкой мозолистой рукой.

– Не разрушай могилу моей мамы, дяденька! Богом тебя молю! Поклянись матерью, что не станешь разрушать!

Внезапно он почувствовал бессилие, и это чувство начало постепенно нарастать в его душе, сродни усталости, томлению. Ему казалось, ещё немного и у него непременно остановится сердце.

Мальчик не угомонялся:

– Клянёшься? Скажи, ты клянёшься?

«Что же мне теперь ответить этому ребёнку? Как его утешить? Как ему объяснить, что это работа, поручение?! Мной или без меня – оно всё равно будет выполнено… Будь моя воля, я бы не тронул ни одну могилу… Будь моя воля…»

Уже неделю как у него не было сна ни в одном глазу. Стоило ему вздремнуть, как перед глазами появлялись трупы, скелеты, ему снились кошмары, и он с нетерпением ждал, когда же наступит утро.

Работа на кладбище шла полным ходом. Люди боялись, что вот-вот всё сравняют с землёй, и, вооружившись лопатами и кирками, они собирали останки на носилки и таскали на место нового кладбища, к верхней части сада Бабалы. При взгляде на место нового кладбища возникало ощущение, что в близлежащих сёлах произошла какая-то ужасная резня, и одновременное захоронение такого большого количества человеческих останков связано именно с этим бедствием.

Белый склеп, сооружённый над могилой Гаджи Махмуда, был разобран и перенесён на новое кладбище. Перенесли также и могилу Гаджи Махмуда, а вокруг неё разложили кирпичи и арматуру разобранного склепа, котороый планировалось построить заново – после того как всё успокоится.

Он встал, заглушил двигатель бульдозера, так как не собирался начинать работу, пока люди полностью не покинут кладбище. Но будь здесь Мириш, увидев, что он заглушил двигатель, принялся бы делить потерянное время на минуты и секунды и умножать их на дни и месяцы. Тогда пиши – пропало. Обдавая всё сигаретным дымом, выругал бы его на чём свет стоит. Отнять бы у этой сволочи сигарету и потушить бы её о его зрачок…

Он намеревался ждать, пока работа на кладбище не закончится. И плевать ему на Мириша с высокой колокольни – пусть ругается, сколько влезет. Уж лучше выслушивать ругательства Мириша, нежели разрушать могилы, пока люди не успели выкопать все останки…

После того как бульдозер был заглушен, стук лопат и кирок стал раздаваться всё громче. Стар да млад, мужчины, женщины – все работали в поте лица, при этом не веря всё же, что кладбище снесут. Но их надежду разрушило появление рядом с кладбищем бульдозера. Все вмиг встревожились и принялись усерднее копать, проклиная всё на свете.

Неделю назад, когда он прибыл сюда на бульдозере, люди едва не закидали его камнями – возможно, они забили бы его до смерти, не появись вовремя председатель сельсовета.

– Люди, – обратился к сельчанам председатель, – что вы набросились на этого беднягу? Он ведь не по своей воле приехал сюда. Подождите, вот соберутся аксакалы, решим, что делать дальше. Это кладбище, а не бесхозная застройка, чтобы всё разнесли бульдозером. Я-то ничего – допустим, я состарился, а с вами-то что? Имейте терпение – вот явится руководство района, и расспросим его, что к чему. Это ведь не мельница, чтобы перестраивать её в столовую или кабак, где будут собираться всякие алкаши. Это – кладбище, святое пристанище наших предков. Святое место должно остаться неприкосновенным, иначе потеряет всю святость…

Затем прибыл председатель райкома:

– Я выделил хорошее место для кладбища, – сказал он. – Переносите могилы своих родных туда. Мы вам окажем всяческую помощь.

Кто-то из сельчан возмутился:

– А нельзя ли, товарищ председатель, выделить другое место для дороги, а кладбище не трогать? Мы сами поможем чем нужно, лишь бы кладбище осталось на месте.

Председатель взбесился не на шутку:

– Я вам по-хорошему говорю, а вы тут со мной спорите. Он новый сотрудник, ещё года нет как он работает в этом районе. Стоит ли теперь портить с ним отношения из-за какого-то пустяка?

– Что значит «пустяка»? – сказал кто-то из толпы. – По-вашему, кладбище – это пустяк?

Председатель не сдержался:

– Хватит, – строго отрезал он. – Эта тема закрыта. – Затем, садясь в свою машину, сердито добавил: – Чёрт ногу сломает с этим народом, как я их только терплю?! – и уехал.

Его конечности и рёбра ныли от боли. Ему казалось, что стоит сделать шаг, как сердце остановится и он упадёт. Слова председателя сельсовета слышал как во сне. Он полностью позабыл, с какой целью сюда приехал. Люди, еле сдерживаясь от злости, с ненавистью смотрели на него. Но он не испытывал никакой ненависти к этим людям, избившим его до полусмерти, – ему всего лишь хотелось скрыться от их взглядов, от которых всё его тело охватывала дрожь. Но ноги будто приросли к земле – он стоял как вкопанный, глотая собственную кровь.

… Поднял голову – мальчика нигде не было. Он даже не почувствовал, когда ребёнок ушёл. «Что же я ответил ребёнку, как его утешил? Успокоил его хотя бы или нет?» Как ни старался, вспомнить не смог.

2