Жертвы режима (голубой футбол) | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Глава 1. Сидел я в несознанке, ждал от силы пятерик

Футболист Чингисханов и футболист Курицын попали в СИЗО. Попасть они хотели по харе соседа по столику в кафе. И уже почти попали, точнее совсем даже попали. И в правильное место попали. Чтоб хавальник свой не разевал, по хлебалу бутылкой. Хорошая такая бутылка, сказали, что шампанское, французское, назвали даже фирму. Жалко бутылку.

Урода унесли, футболисты хотели уже раздать автографы, в смысле поделиться планами на будущее. Кому забьем, в каком клубе одни козлы и почему мы, самые лучшие.

И тут, возникают. Хватило наглости, вызвал полицию, оказывается, имел связи. Им говоришь, нам надо готовиться к решающему матчу. А они тебя хватают, как какого нерусского. Короче, увезли, заточили, шьют дело.

И такое безобразие уже второй день. Ни тебе кальяна, ни девочек. В камере одни мужики и что характерно, не все традиционной ориентации. Некоторые болеют за Зенит.

Чингисханов говорит: рвем когти Курица. Он вообще, в натуре, за центрового. С Курицыным дружбаны который год и столько от него доброго, позитивного узнаешь, стоит позавидовать нашему нападающему, как по блядям, так только вместе. В смысле, без групповухи, в смысле только самых клёвых снимали.

А тут Курицыну один уже намекнул, хочешь иметь хорошее место на нарах, держись меня. И ущипнул.

Ужас.

А на улицах столицы проходили массовые манифестации лучших парней нашего города. Свободу узникам совести Чингу и Курёхе!!! Репрессиям против нашего футбола не быть!!! Дадим право пацанам, им же хочется. Скоро футбол. Какой может быть футбол без Чингисхана и Курицы.

Опять мы в заднице, опять проиграем загранице.

Тем временем, речь пошла и о заднице.

– Я ж не виноват, что такой упитанный, огорчался Курицын. Я же о хорошем, о добром, даже второй раз бутылкой его не стукнул. Зачем же меня терроризировать. Говорят, в зоне таких любят. Чингизу что, он тощий.

Дружба, проверенная годами и десятилетиями, трещала по швам. Ночью в камере пердели.

Но изнасиловали первым все-таки Чингиза.

– Один выход у нас Куреха, шептал ночью обесчещенный форвард. Меняем ориентацию, по– быстрому беременеем, беременным срока отменяют.

– А как же футбол?!!!

– Будем играть за женскую сборную.

Соблазнительный вариант пришелся по душе. Там столько баб. Там такие девки. Будем забивать голы, не отходя от тела.

В СИЗО тем временем.

– Травля, грязь, отпустите к маме. Я булочки хочу!!!

– Рисовая каша в СИЗО не для всех, а только для избранных. Капусту, почему-то без мяса дают, спрашивается, кто мясо съел?!

– Путина на вас нет.

А передачу с воли, между прочим, раскурочили и съели авторитетные парни. Завтра схожу на парашу, отдам тебе твою передачу, сказали. Только, чтоб, чур, всю целиком съел. Ничем не запивай.

– Меня давно влекло к Чингизу, теперь я понял, изнасилованный он мне еще дороже. Мы андрофилы должны держаться друг друга.

– Свободу транссексуалам футбола, свободу вплоть до перемены спортивной ориентации. Пусть играет у нас в Спартаке.

Здание ФСБ забросали яйцами, в Динамо подняли зарплату, украинская церковь предала анафеме футболиста Тютенька за слабое знание украинского языка.

Но наступило утро.

– Я передумал, сказал пахан. Чего тебе всухомятку жрать. Давай тебе нассу в карман, запьешь по-человечески. Получишь нормальное двухразовое питание. Сру я, знаешь ли, с наваром, очень жирно сру. Тебе понравится.

Сейчас или никогда!

– Милый, я чувствую, у нас будет маленький. Весь в тебя, в папочку. Такой же крикуша. Ну не надо, не надо так, по морде. Ты ласковый, ты очень темпераментный, но пусть это будет нашей тайной. Чье место, у какой параши? Мать твоего ребенка не будет спать у параши. Пусть вся камера знает, нам транссексуалам скрывать нечего. Быть было, но ребенок наш выше пересудов толпы. Алиментов не требую, но он будет носить твою фамилию. Я, как бывшая Курицына, естественно научу его играть в футбол. Наш игрунчик обеспечит счастливую старость своего папочки. И все-таки не надо так сильно бить меня. Сильно бьешь, сильно любишь. И бегать не надо по камере. От любви не убежишь.

Теряя сознание, Курицын понимал, что победил. Что говно будет есть кто-то другой. Возможно и его обидчик.

В тюремном госпитале его навестил надутый Чингисханов, его изнасиловали уже в четвертый раз.

– Что зубы, зубы брат Курёха, новые вставим. А вот попе больно. Ты очень-то не кайфуй, думаешь, в лазарете укрылся? Твой то, от которого ты беременный, зубами лязгает, говорит, лягу в лазарет, одним покойником больше будет. Кого это он, как ты думаешь, мочить собрался?

Ну что не остри, ну как в тюрьме без юмора? Нельзя в тюрьме без юмора. Ты не тушуйся, может и не очень больно замочит.

Утро очередного тюремного дня, праздник, который всегда с тобой. До вынесения приговора и возможно еще сидеть. Клизма, которую вставил жестокий врач терапевт.

– Ничего я у вас Курицын не нахожу, а чтоб вы не симулировали, почистим желудок. Все болезни у человека от переедания. Что, и выбитые зубы? А как же. Зубы, ослабленные перееданием, теряют кальций и могут и сами выпасть. Не врите своему врачу, никто вас Курицын не бил. И вообще, лежите тут один в палате, как не знаю кто.

Вот вам и новый сосед……………….

Автор никогда не болел за Спартак. Автор плохо относится ко всем видам спорта, связанным с травматизмом и потерей культурного облика. Автор против!!!

Но автор не может смириться с унижением человеческого достоинства. Красивый и обаятельный юноша славянин, хороший отец и любящий сын, патриот своего отечества и знаток хороших напитков.

Чей стон, заглушенный больничной подушкой, резанул душу. Чья душа рвалась ночью на волю? Четыре раз рвалась. Три раз под звуковой аккомпанемент, и один раз молча. Кого потом рвало, и кто получил по морде? На эти вопросы мы не получим ответа. И ответ нам, в сущности, и до лампочки. Пропили мальчика. Мальчик теперь девочка.

Утром приходил развратный Чингисханов. В пятый раз изнасилованный Чингисханов, делился впечатлениями с другом.

– Сначала нам не нравится. Но ведь все сначала не нравится. А вдруг нам, Курёха, это понравится?!

И друзья строили новые планы на жизнь. И жизнь продолжалась. И не такая она плохая была жизнь. Жизнь в следственном изоляторе колонии усиленного режима № 12 и не может быть плохой. Ведь есть еще и № 13 и № 14.

Глава 2. По тундре, по широкой дороге

“А соседи по камере все очень интеллигентные. Играем в футбол, читаем Гегеля, ваще очень культурно. И что меня в десятый раз изнасиловали, клепуха и лживая пропаганда. В десятый! И где столько гандонов найдут. Не верь, мамочка! Я еще какаю без крови и остаюсь твой любящий сын, муж своей жены. Сообщи, кстати, как она блядь там, еще не принесла в подоле? Звонят на обед, сегодня будем есть омаров. С приветом, как соловей летом. И когда же это кончится???!!! Извини, это я не тебе. Меня слегка отвлекли”.

Уже было начало июня, когда футболист Курицын, почистив в очередной раз сортир, думал о будущем. Будущее обещало быть туманным и загадочным. Условно не дадут, южнее Мордовии тоже не обещали. Нет, жизнь не кончена в двадцать семь мальчишеских лет. И то, что ты девочка, тоже в конечном итоге внушало оптимизм. Хороший, правильный друг, гуманный и заботливый спонсор для молодой, атлетически сложенной девочки непременно должен найтись. Найти друга по переписке уже не успею.

Пахан, лишивший Курицына последних иллюзий, строгий и требовательный мужчина, титан нетрадиционного секса, этот человек отбыл, наконец, в колонию. Отбыл, не успев выбить Курицыну все зубы, отбыл, уходя из госпиталя, сказал напоследок:

– Не прощаюсь. На зоне встретимся. Драть тебя буду там, с драным очком весь срок проходишь. Кровью срать будешь!!! До скорого.

Но доведется ли встретиться. Дороги, которые не мы выбираем, друзья, с которыми не успеешь познакомиться. Глядишь, иных уж нет, другой на лесоповале. Надо, надо начинать новую жизнь.

С Чингисхановым было сложно. Чингисханов погрузился в море разврата и уже пользовался в камере известным успехом. Уже и не только в своей камере, уже и вызывали его, по вызову ходил по культурному обмену в соседские камеры, читал лекции о состоянии футбола в зарубежных странах. Возвращался неприятно возбужденным, пахло от него давно забытыми напитками с воли. Тройным одеколоном пахло, лосьоном мужским пахло, чужими носками пахло.

1