История Кармап Тибета | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Карма Тринле

История Кармап Тибета

Посвящается первому визиту в Россию Его Святейшества Семнадцатого Карманы Тринле Тхае Дордже летом 2009 года

THE HISTORY

OF THE SIXTEEN

KARMAPAS OF TIBET

Karma Thinley

The Fourth Karma Thinleypa

Prajna Press

BOULDER

ИСТОРИЯ КАРМАП ТИБЕТА

Карма Тринле

(Четвертый Карма Тринле Ринпоче)

Предисловие Ламы Оле Нидала

Его Святейшество Шестнадцатый Кармапа Рангджунг Ригпе Дордже

Его Святейшество Семнадцатый Кармана Тринле Тхае Дордже

Предисловие

В мире, где религии диктуют людям, что думать, буддизм действует освежающе. Он не требует верить, но предлагает проверять учения, работать с ними в жизни и анализировать результаты этой работы. Поэтому он предназначен для независимых, сильных людей, которые к тому же никогда не обратятся ни к какой другой религии.

Нам с моей милой женой Ханной выпала честь встретиться с некоторыми из самых удивительных учителей буддийской медитации, лам и йогинов. Главный среди них – Шестнадцатый Кармапа Рангджунг Ригпе Дордже. Он произвел на нас такое впечатление, что сначала мы остались в Гималаях на три с половиной года. После того как мы получили там буддийское образование, учителя отправили нас домой, желая посмотреть, что мы сможем сделать на Западе. В результате по всему миру появилось уже 600 центров медитации, так что я сказал бы, что наша работа действительно оказалась успешной.

Наше соприкосновение с тибетской культурой было уникально близким. Оно произошло еще до большого наплыва европейцев, до того как эта цивилизация стала относительно доступной. Такой возможности, как у нас, с тех пор не было ни у кого.

Впервые мы услышали о Шестнадцатом Кармапе в 1967 году, во время поездки по Непалу. Мы тогда поднялись к ступе на Сваямбху, которую в народе называют Обезьяньим храмом. Сваямбху – это гора полукруглой формы перед Катманду. Мы пришли туда с молодым ламой по имени Пюнцог, и он отвел нас на самый верх храма, куда обычно не ходят. Там он стал твердить нам: «Кармапа, Кармапа». Он повторил это имя много раз и дал нам защитные бусы из 108 жемчужин.

Еще он подарил нам круглый значок, который накалывается иголкой на одежду, – на нем был изображен господин плотного телосложения в черной короне. При этом Пюнцог не переставал говорить: «Кармапа, Кармапа».

Первая встреча с Кармапой была совершенно необычной.

Мы к ней вовсе не готовились и не подозревали, что он будет там, куда мы приедем. Но на протяжении всего нашего пути происходило нечто странное. Мы ехали на старом потрепанном автобусе «фольксваген» через Восточную Европу и мусульманские страны, которые тогда еще не совсем сошли с ума, затем – через Индию и Непал, и всю дорогу в затылке – или, может быть, в животе или в сердце – звучал голос: «Мы скоро приедем, скоро приедем». Я думал: «Что это значит? Куда приедем? Что за напасть? Выключите пластинку», – но эта мысль не уходила. Проехав предгорья и вкатившись в долину Катманду, мы сразу оказались на так называемой Новой Дороге. Тогда, в 1968–1969 годах, там еще не существовало гостиниц и других примет современной цивилизации – то был въезд в средневековый Катманду.

У дороги стояли наши друзья, с которыми мы веселились ночи напролет в свои предыдущие приезды, и я подумал: «Что это они здесь делают, зачем они здесь стоят, как будто знали, что мы приедем?» Нас точно никто не обгонял – я это знал, поскольку вел машину. И сами мы никому не звонили.

Однако центром их внимания были вовсе не мы. Теперь все вокруг твердили: «Кармапа, Кармапа», и мы ощутили что-то необычное, какое-то силовое поле. Оказалось, Кармапа проехал по этой Новой Дороге пятью минутами раньше нас. Так, ничего не планируя, мы очутились в нужное время в нужном месте, для того чтобы эта встреча оказалась возможной: ведь

Кармапа впервые за тринадцать лет выехал за пределы зон с ограниченным доступом, в которых он обычно жил и которыми индийцы ограждали Гималаи от иностранцев.

Собственно, мы хотели видеть вовсе не Кармапу, а нашего первого ламу по имени Лопён Цечу. Он был прекрасным учителем и с 1984 года до своей кончины в 2003 году очень много путешествовал и учил на Западе. Но в тот приезд, когда бы мы к нему ни приходили, нам говорили: «Он у Кармапы». Кармапа был в том храме наверху. Однажды мы туда поднялись, и там все и произошло. Поднимаясь, мы видели, что весь холм усыпан тибетцами в лучших праздничных одеждах: взгляды их были устремлены вверх, и ничто другое их не интересовало. Они были как будто не в себе, как будто поражены чем-то.

Пробравшись мимо них, быстро поднявшись вверх по лестнице, мы оказались у ступы, где народу было огромное множество. Солнце светило нам в глаза, и мы не могли толком разглядеть что-либо. Перед нами находились ворота главного храма – стоя за их открывающейся железной решеткой, мы все сильнее чувствовали, что там находится этот человек по имени Кармапа, чье лицо красовалось на значке, подаренном ламой. Послышался какой-то шум. Заиграли на длинных, похожих на гобои инструментах. Кармапе торжественно поднесли его Корону, которая находилась в коробке, обмотанной старинным разноцветным китайским шелком. Кармапа развязал ленты, вытащил Корону и стал держать ее перед собой.

Затем он раскрыл последнюю шаль, красно-желтую, со множеством точек, и можно было видеть, как, держа Корону в руках, он посмотрел наверх – так, будто должен был надеть ее на голову каким-то особенным образом. Опрокинув Корону немного вперед, Кармапа надел ее и придерживал правой рукой. То был средневековый мистический жест. По бокам Черной короны находились украшения в виде золотых облаков, посередине, на уровне лба – скрещенный дордже, над ним солнце и луна, а на самой верхушке – рубин, являющийся символом Чистой страны, или Состояния высшей радости.

Итак, Кармапа медленно надел Корону и вошел в медитацию. Перебирая свои четки, он начал произносить мантры, и его глаза стали совершенно ясными. Его взор был устремлен куда-то далеко-далеко. Кармапа перешел в совершенно иное состояние, в котором, казалось, не присутствовало ничего человеческого или личностного. Он как будто во что-то превращался; корона то была видна, то ее не было, и сам он то был виден, то его не было, и то же самое происходило с людьми перед нами – все непрерывно менялось. Он проделал эту процедуру еще раз или два, заканчивая мантры и призывания, и затем, когда церемония завершилась, по обе стороны от него вскочили люди и захлопнули железную решетку, заперев ее на ключ. Тогда тибетцы пустились на штурм. Они во что бы то ни стало хотели прорваться к нему и получить благословение. Сбоку открылась узкая дверь, в которую все стремились войти. Я тогда смог заработать настоящую заслугу благодаря своей физической силе. Мне удалось урегулировать людской поток, пропуская вперед слабых и старых, на которых иначе никто не обратил бы внимания. Мы с Ханной зашли в последнюю очередь, пропустив перед собой тысячу человек.

После того как все успокоилось, мы оказались внутри.

Проход был длиной всего три-четыре метра, но мне он запомнился двадцатиметровым. Это ощущалось как движение по родовому каналу или что-то вроде того. И вдруг – вот он, сидит перед нами. Он прикоснулся к нашим головам, и нас с Ханной посетило одинаковое ощущение. Мы взглянули вверх и увидели его лицо, которое казалось огромным, будто заслоняло собой все пространство. Он светился, как множество солнц одновременно, и от этого нас просто взорвало. Мы потеряли всякое представление о том, где находились, и пошли дальше, пошатываясь. Монахи показали нам, куда идти, повязали что-то на шею, вложили в руки то, что нужно было съесть и выпить. Выйдя наружу, мы тут же устремились к решетке, только бы взглянуть на него еще раз. И остались там до вечера.

А вечером нас подозвал к себе бутанский доктор из окружения Кармапы. Он постоянно плевался бетелем во всех направлениях и знал английский, который выучил где-то в Калькутте. Доктор спустился вниз и подарил нам волосы Кармапы, по-азиатски завернутые в бумагу. Я радостно положил их в карман своей военной рубашки (я люблю носить военные рубашки по причине их практичности), и спустя некоторое время почувствовал в этом месте жжение. Я подумал:

1