Женщина, у которой выросли крылья (сборник) | Страница 3 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Я постоянно пишу об этом – о том, как женщины, становясь старше, выпадают из жизни. Их больше не видно ни в кино, ни по телевидению, ни в журналах мод. И появляются они только в дневное время на каком-нибудь канале, где рекламируют лекарства или косметические средства для борьбы с возрастом. Можно подумать, с возрастом нужно бороться! Знакомо вам такое явление?

Она кивает.

– В сериалах женщины за сорок – это обычно злые завистливые ведьмы, которые вредят какому-нибудь молодому человеку или девушке. Либо какие-нибудь истерички, неспособные управлять собственной жизнью. А женские персонажи в районе пятидесяти пяти вообще отсутствуют. Будто таких людей вообще нет на свете. Когда мне самой довелось испытать на себе подобное отношение, я поняла, что женщины впитывают окружающие реалии. Мои идеи пытались выставить как феминистский бред, но какой же это бред? Это действительность как она есть. – Доктор Монтгомери потягивает чай и наблюдает за гостьей. Та, кажется, под впечатлением.

– Значит, у вас и раньше были такие, как я?

– Тиана, что выдала вам ключ в приемной, была вашей копией, когда приехала сюда два года назад.

Она молчит, переваривая информацию.

– Кого вы видели, когда приехали? – спрашивает профессор Монтгомери.

– Тиану.

– А еще?

– Вас.

– А еще?

– Больше никого…

– Оглянитесь вокруг.

Она встает и подходит к окну. Море, песок, сад… И вдруг она замечает какую-то рябь в кресле-качалке на крыльце, а возле еще одну – с длинными черными волосами, которая смотрит на море. В саду виднеется еще один призрак, что стоит на коленях и копается в цветочной клумбе. Да их полно – стоит лишь приглядеться! Разные женщины, и каждая на своей стадии исчезновения. Точно звезды на небе – присмотрись внимательнее – и увидишь. Они повсюду. По приезде она прошла мимо и не заметила.

– Женщины должны замечать других женщин, – говорит профессор Монтгомери, – если мы сами не видим ни себя, ни друг друга, то чего ждать от остальных?

Она настолько захвачена теорией, что не может подобрать слов, чтобы выразить изумление. Но они есть, только бурлят внутри. Их вызвала к жизни профессор Монтгомери.

– Вы верите общественным установкам, согласно которым вы неважны, вы никто, вас нет. Вы позволили им просочиться сквозь ваши поры, грызть вас изнутри. Вы сами внушаете себе, что вы никто, и верите этому.

Она только хлопает глазами.

– И что же вы должны сделать? – Профессор, грея руки о свою теплую чашку, впивается в гостью взглядом, будто передает ей в мозг свои мысли, посылает сигналы, информацию.

– Я должна верить, что снова появлюсь, – хрипит она, словно молчала целую вечность, и закашливается.

– А еще что?

– Я должна верить в себя.

– И общество нам твердит, чтобы мы верили в себя, – снисходительно замечает профессор. – Пустые слова, дешевые истины. Чему именно вы должны верить?

Она задумывается. Эту женщину не проведешь, правильного ответа ей недостаточно. Так чему же ей хочется верить?

– Надо верить в собственную необходимость, важность, ценность, значительность. – Она рассматривает свою чашку. – Сексуальность. – Она медленно делает глубокий вдох и выдох, набираясь уверенности. – Я достойна самого лучшего. У меня есть потенциал, возможности, я способна принимать новые вызовы. Я могу приносить пользу. Я интересна. Я не должна ставить на себе крест. Надо верить, что люди знают, что я здесь. – На последних словах ее голос срывается.

Профессор Монтгомери ставит чашку на стол и берет ее руки в свои.

– Я знаю, что вы здесь. Я вас вижу.

Она улыбается сквозь слезы, настолько благодарная за эти слова, что и в самом деле им верит. И знает, что она выздоровеет. Надо только работать и прислушиваться к своему сердцу.

2

Женщина, которую держали на полке

Это началось вскоре после первого свидания, когда все в их отношениях еще сверкало и блестело новизной. В тот день она раньше закончила и помчалась к своему новому любовнику. Ей не терпелось снова увидеть его, и время тянулось страшно долго. Когда она пришла, Рональд стучал молотком в гостиной.

– Что ты делаешь? – рассмеялась она, увидев его сосредоточенное потное лицо в клубах пыли. Ах, какой он решительный и самостоятельный! Таким он нравился ей даже больше.

– Вешаю для тебя полку. – Он мельком взглянул на нее и продолжал работать.

– Полку?

Он стукнул еще пару раз, выравнивая край полки.

– То есть ты предлагаешь мне переехать к тебе? – с бьющимся сердцем весело уточнила она. – Тогда мне нужен шкаф, а не полка.

– Да, конечно, я хочу, чтобы ты переехала ко мне, и немедленно. Я хочу, чтобы ты бросила работу и сидела на этой полке. И чтобы все смотрели на тебя и восхищались. Пусть видят тебя так, как вижу я. Пусть знают, что ты самая красивая женщина на свете. Тебе не придется ничего делать, совсем ничего. Просто сиди на полке и будь любима.

Слыша такие слова, невозможно было не расчувствоваться и не прослезиться. Днем позже она уже сидела высоко на полке, в нише справа от камина. Так, на полке, она познакомилась с семьей и друзьями Рональда. Они встали полукругом, держа в руках бокалы, и любовались ею, ведь перед ними было чудо, новая большая любовь Рональда. Потом они перешли в соседнюю комнату – столовую – и сели за большой стол, и пусть она не всех видела, зато слышала хорошо и могла участвовать в разговоре. Она ощущала, что среди близких Рональда ей отведено более высокое место – друзья обожают ее и лелеют, мать боготворит, а его бывшие завидуют. Рональд с гордостью поднимал к ней свой лучистый и красноречивый взгляд, без слов говорящий: моя. Юная и соблазнительная, она вся сияла, сидя на полке рядом со шкафчиком, где он держал свои спортивные трофеи – давние футбольные кубки и более поздние награды за победы в соревнованиях по гольфу. А еще выше помещалась засушенная форель на деревянном блюде с медной табличкой. Это был самый крупный экземпляр из тех, что ему удалось поймать во время рыбалки с отцом и братом. Форель он передвинул, чтобы повесить для нее полку, отчего его приятели проникались к ней еще большим уважением. Гости покидали их дом, зная, что о ней здесь заботятся, ее здесь холят, боготворят и – важнее всего – любят.

На свете для Рональда не было ничего важнее. Его жизнь вращалась вокруг нее и ее положения в доме. Он ублажал ее, сдувал с нее пылинки. Ему хотелось видеть ее на полке постоянно. Единственное, что могло сравниться с ней по значимости, был Пыльный День, когда он устраивал досмотр всем своим трофеям – доставал их, протирал, наводил лоск, конечно, снимал и ее с полки. Он клал ее на диван, и они занимались любовью. После чего, сверкая и блестя, как новая, она бодро взбиралась обратно на полку.

Когда они поженились, она бросила работу. Детей она нянчила, сидя на полке. На полке она баюкала их ночами напролет, позже наблюдала сверху, как они играют на ковре и в манеже, и слушала их лепет. Рональду не нравилось, когда она покидает свое место, он нанимал нянек, чтобы она могла постоянно украшать полку, которую он для нее прибил. Он боялся, как бы дети не присвоили ее, нарушив тем самым гармонию их особых отношений. Ей доводилось слышать о парах, которые разбежались после рождения детей, потому что мужья чувствовали себя лишними при младенце. Она не хотела, чтобы их постигла та же участь, она хотела быть рядом, чтобы ее обожали. Полка была ее местом. Она любила всех свысока и, благодаря занимаемому ею положению, домочадцы всегда смотрели на нее снизу вверх. Лишь позже, когда дети выросли и разъехались – а к тому времени она уже двадцать лет просидела на полке, она ощутила одиночество. Внезапно, точно будильник зазвенел.

Началось все с телевизора, точнее, с положения экрана. Экран был повернут в другую сторону, и она не видела, что там идет. Раньше ее это не беспокоило, ей довольно было видеть лица детей, отражающие происходящее на экране. Но теперь диван, где они обычно сидели, пустовал, в комнате стояла тишина, и ей захотелось чем-то занять себя, отвлечься. Захотелось общения. Рональд купил новый телевизор с плоским экраном и повесил его на стену. Экран у этого телевизора не поворачивался. И телевизор исчез из виду, как исчезли из виду дети.

Рональд обещал перевесить, чтобы ей было видно, но забыл. А еще гости. Теперь он приглашал гостей, не предупредив ее. Эти сборища проходили без ее участия. Незнакомые люди вертелись вокруг, женщины, не вызывающие доверия, в ее собственном доме, у нее под носом. Она наблюдала со своей полки, как внизу течет его жизнь, как будто ее нет в комнате или она посторонняя. За ее улыбкой крылась растерянность. Она пыталась вмешаться, присоединиться, но гости не слышали ее издалека, им надоедало задирать головы, чтобы посмотреть на нее, и повышать голос. Им было не до нее. Он забывал наполнить ей бокал, представить ее, подойти к ней. Он вообще словно забыл о ней.

3