Неверноподданный. Часть II. В Новом Свете | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Владимир Владмели

Неверноподданный. Часть II. В Новом Свете

Переживания Поланской

Всю дорогу из аэропорта Поланская рыдала. Саша молча вёл машину, давая ей возможность выплакаться, а когда они подъехали к дому, сказал:

– Нина Михайловна, давайте я поживу у вас, так и вам будет спокойнее и мне удобнее.

– Конечно, Сашенька. Я и сама тебя хотела попросить об этом.

– А вы разрешите мне своих боевых подруг к вам приводить?

– Пожалуйста, будешь говорить им, что я твоя мать.

– Спасибо, мама Нина.

На следующее утро Поланская приготовила Саше завтрак, но на предложение поесть вместе ответила, что у неё нет аппетита.

Последние недели все её чувства были атрофированы, она видела, что делали окружающие, слышала, о чём они говорили, но это не вызывало никакой реакции. Теперь же она как будто очнулась. В квартире было очень тихо. Чтобы разбить эту пугающую тишину, она включила телевизор. Передавали утренние новости, и диктор, которого знала вся страна, будничным голосом объявил, что прошедшей ночью в Москве был ограблен банк и произошло изнасилование. Жертва находится в больнице, а всех, кто может помочь следствию, просят позвонить по указанному на экране телефону.

Разумеется, и раньше все знали, что в Советском Союзе существует преступность, но объявляли об этом, только когда бандиты были пойманы и наказаны, а вот так, открытым текстом, да ещё по центральному телевидению, она услышала об изнасиловании и ограблении впервые.

Поланская медленно возвращалась в реальный мир, и всё, происходившее вокруг, казалось ей сюрреалистическим кошмаром. Её сограждане, получив свободу, стали бурно выражать своё недовольство и открыто обсуждать то, о чём совсем недавно шептались на кухне только с самыми близкими друзьями. Интервью с бывшими диссидентами транслировались по центральным каналам телевидения, и люди, которых раньше называли изгоями и отщепенцами, теперь открыто критиковали существующий строй. Уважаемые журналы публиковали воспоминания невозвращенцев, по описаниям которых задворки капиталистического мира выглядели гораздо привлекательнее, чем парадный въезд в мир социалистический. Советский премьер в одной из своих речей даже пригласил вернуться на родину самого известного клеветника и антисоветчика, когда-то с позором депортированного из страны. Но этот борец за справедливость уже успел вкусить все прелести жизни в мире загнивающего капитализма и вместо того, чтобы с благодарностью принять приглашение, сначала потребовал официального извинения правительства, потом издания полного собрания своих сочинений, а затем моральной компенсации в виде очень крупной суммы в твёрдой валюте.

Когда же все его требования были выполнены и оттягивать возвращение не было причин, он заявил, что не верит в стабильность политической системы, существующей на его родине, и прежде чем осчастливить Россию своим вторым пришествием, должен построить себе хорошо укреплённый дом. Руководство страны согласилось и на это, и в течение полутора лет ему строили загородную виллу с обширными угодьями и подземным бункером. Когда, наконец, всё было готово, он прилетел из американской эмиграции во Владивосток, а оттуда поехал в Москву на поезде, останавливаясь на каждой станции и принимая хлеб-соль от народа, который совсем недавно обвинял его в предательстве и в массе своей точно так же не читал его официально изданных произведений, как раньше не читал их в самиздате.

Между тем, Рая написала матери, что после нескольких недель жизни в Австрии их перевезли в Италию. Поселились они под Римом, и сколько там пробудут – неизвестно, потому что бюрократия, с которой они сталкиваются, гораздо хуже советской. Пока им будут оформлять документы, они постараются посмотреть достопримечательности, ведь неизвестно, когда в следующий раз удастся сюда попасть. Лена ходит в школу, организованную специально для детей эмигрантов, и было бы неплохо, если бы Нина Михайловна прислала им учебники. Кстати, Рая будет в этой школе преподавать и сможет проводить с дочерью гораздо больше времени, чем раньше. Боря тоже устроился работать, и теперь у них достаточно денег, чтобы поездить по Италии. Жаль только, что нет путеводителей на русском языке. Ведь Советский Союз до сих пор находится за железным занавесом, и сюда приезжают лишь партийно-правительственные делегации, а их ничего, кроме магазинов, не интересует. Эмигранты являются первой волной туристов из России за шестьдесят лет. Денег у них в обрез, но они очень хотят повидать мир, и специально для них какое-то благотворительное общество организовало экскурсии на русском языке. Стоят они недорого, и на эти туры иногда ездят даже работники советского посольства в Риме. Они, видно, здесь тоже не шикуют, да и со знанием итальянского у них не густо.

После просьбы Нины Михайловны объяснить, в чём именно заключаются бюрократические препоны, Рая написала, что здесь, так же, как и в Союзе, правду говорить не стоит. Они этого не знали и на собеседовании с представителем американского посольства пожаловались на то, что из-за национальности у них возникали трудности при поступлении в вуз, при устройстве на работу и при продвижении по службе, а когда интервьюировавший спросил, приняли ли их в вуз, сумели ли они найти работу и увеличивали ли им зарплату по мере приобретения опыта, они вынуждены были ответить положительно на каждый из этих вопросов. Честность их была наказана, а вот женщина, которая нагло врала, что её из-за пятого пункта не приняли в университет, а потом изнасиловали на ступеньках синагоги, получила визу очень быстро. Высшего образования у пострадавшей действительно не было, но лишь потому, что она никогда не пыталась его получить, а манеры её таковы, что если с ней что и произошло на ступеньках, то, скорее всего, с её согласия или даже по её инициативе.

Рая не стала писать матери, что после собеседования их лишили пособия, а работа Бориса заключалась в том, что он мыл стёкла машин на перекрёстке и махал метлой на рынке. Не упоминала Рая и о том, что они оказались людьми без гражданства и вместе с другими отказниками создали комитет по борьбе за въезд в Америку.

В том, что Соединённые Штаты должны их принять, сходились все уехавшие из России: евреи и антисемиты, бывшие члены партии и диссиденты, верующие и атеисты. Сомнение в этом выражали лишь американские власти. Въезд в свою страну они разрешали только близким родственникам американских граждан. Большинство же эмигрантов покинуло Советский Союз по липовым вызовам фиктивных родственников из государства Израиль. Это большинство, руководимое наскоро выбранным комитетом, начало настоящую войну, в которую скоро оказались вовлечены все бывшие советские подданные. Они съезжались в Рим на демонстрации протеста и, объединившись, представляли собой грозную силу, особенно в свободном от КГБ мире. Количество, как учили их в школе, перешло в качество, и они уже не боялись ни Бога, ни чёрта, ни Римского Папы, ни крёстного отца. А когда какой-то умник из этих безродных космополитов посчитал, что в тюрьмах вечного города для них не хватит мест, они перестали бояться и римской полиции. Они целыми днями носили перед американским посольством транспаранты и скандировали лозунги, требуя пустить их в Америку. Это была настоящая осада. Работники посольства выходили за его пределы только в сопровождении карабинеров и только в случае крайней необходимости. Президент Америки Буш-отец, недавно выигравший войну в персидском заливе, самонадеянно считал себя самым могущественным человеком в мире и к бывшим советским подданным относился свысока, но они оказались пострашнее террориста Саддама Хуссейна. Они гордо называли себя борцами итальянского сопротивления и сражались с отчаянностью гладиаторов. За право въезда в Штаты они готовы были разорвать в клочья кого угодно и не только в траншеях Колизея, но и на улицах Вечного города.

К тому времени США уже приняли закон, запрещающий переговоры с террористами, но для выходцев из России американские законодатели сделали исключение. Конгресс послал своих представителей в осаждённое посольство, эмигранты выбрали своих, и, когда стороны встречались за круглым столом, бывшие Советские подданные создавали шумовой эффект, играя роль стен, которые должны были помогать им в родном итальянском доме. Местные жители поддерживали их как могли. Эмигранты уже давно сидели у них в печёнках, и итальянцы рады были избавиться от них любой ценой, даже за счёт своих союзников по НАТО. В конце концов, настойчивость бывших советских подданных победила, и Коганы получили приглашение на жительство в Миннеаполис. Помог этому и Фима, который бомбардировал письмами своего конгрессмена и сенаторов.

1