Страна расстрелянных подсолнухов | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Страна расстрелянных подсолнухов

Григорий Жадько

© Григорий Жадько, 2018

ISBN 978-5-4496-0086-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Страна расстрелянных подсолнухов

Когда люди читают отрывки, публикуемые в течение

полугода, они даже не представляют себе, как мало

времени ты провел на фронте и как мало там увидел.

Спасибо всем кто так хорошо меня знает. Сразу заметили, что я изменился. Да я изменился. Учителя хорошие. Мне здесь самому бы не сойти с ума. Многие думают, что это их лично не коснется. Спорить не стану. У каждого своя дорога к Храму. А там уж будет Бог.

Прощай гражданка

Я работал на заводе сварщиком. Меня называли сварщик золотые руки, и я этим горжусь. Ничего не преувеличиваю. Получал в отдельные месяцы больше начальника цеха. В бухгалтерии качали головами:

– Это что телефоны?

– Зарплата, – опускал я глаза. И слышал тяжелый вздох Клавдии Ивановны.

Как будто я был в чем-то виноват.

Когда началась эта катавасия, я на свои кровные 12 тыс. гривен купил помповое ружье Моссберг 500, и решил охранять митинги. Я тогда был за честность.

– У всех должно быть право услышанным, – говорил я, и глаза мои светились, я защищал проукраинские митинги. У нас в Харькове, тогда это было не безопасно. Пророссийски настроенных – было значительно больше.

– Ты русский? – спрашивали меня.

– Да русский. И что?!

Это «И что?» ставило спрашивающих в тупик. Мне многие говорили, что я херней маюсь, это полная чушь, и я еще пожалею об этом, но я твердо верил – это нужно моей стране, моему народу.

Нас организовали в пятерки. Одна машина, пять бойцов. На самом деле ездили трое. Людей не хватало. Потом осталось двое. Я без устали мотался с напарником – Лехой Лысаком – на моем стареньком Nissan Bluebird и меня распирала гордость.

– Леха! Давай! Мы реальные пацаны!

– Представляешь. Засыпаю на работе. Сплю по шесть часов.

– Потом выспимся.

Площадь Театральная, Конституции, Свободы. Калейдоскоп событий, лиц, мнений, споры до хрипоты.

– Кохання це «Love is» робити революцiю разом! [Любовь это революцию делать вместе]

Каждый прав и не прав одновременно. Завтрак на бегу в сквере Победы у Абраши Молочника, а то и без него. Скорей, не терять время! Московский проспект, Сумская, Театральная, Скрыпника. Мы за Европу. Новую жизнь. Долой Совок. От нас что-то зависит. Не представляю, если бы об этом узнали родители. Но они не узнали, и думаю до сих пор не в курсе. Единственный кто кое о чем догадывался, был дед по отцу Чеслав. Он был неспешный, и время с ним останавливалось, замирало, как будто прерывался темп жизни. Как-то он пригласил меня, к себе в комнату на втором этаже.

– Давай вип'ємо коньяку.

Он достал початую бутылку из шкафчика.

– Да нет, спасибо, – отказался я.

– Тебе понаравітся Армянский! Арарат!

Он неторопливо налил две простые стопки из зеленого стекла со стершимися золотыми ободками. Одну пододвинул ко мне.

– Тебе тоже нельзя.

– Що теперь не жить. С пенсії один раз можно.

Мы выпили.

– Ты мене нічого не хочешь рассказать?

– О чем ты?

– Ну, так… може, що случилось?

– Ничего не случилось.

– Не хочешь говорить і не треба.

Он налил еще по рюмке, и мы молча выпили.

– Я слышал, ты купив ружье. Дорогое наверно?

– Ну, так, не дешевое.

– Ты ж не охотник.

– Просто понравилось.

– Этот разговор останется між нами. У тебя все в порядке? Все вечора пропадаешь, їздиш с оружием. С лица спав.

– У меня все в порядке.

– Тобі може, деньги нужны. Ты скажи. У мене кое-что есть, припасено.

– Зачем мне деньги?

– Я нікому не скажу, даже батьке. Просто візьми если потребно.

– Я хорошо зарабатываю, ты же в курсе.

– В курсі. Но ты должен знать, если тобі понадобятся деньги, ты можешь всегда до мене обратиться.

– Хорошо. Спасибо. Но пока не надо, … – я, побарабанил по столу пальцами, вздохнул. – Ну, в общем, …в общем… Это не то, что ты подумал. Просто я хочу, что бы в нашей стране жилось лучше.

Дед внимательно и вопросительно посмотрел на меня.

– Да, – сказал я, – я за настоящий капитализм, рыночную экономику, а не ту пародию, что есть сейчас. Что бы у тебя дед была достойная пенсия, у меня возможность ездить по всему миру, ну что бы все было, и мы не прозябали в этом болоте.

– Ты думаєш, що капіталізм сделает тебя богатым? За редкісним исключением чистильник обуви все равно остается чистильником обуви, а селянину, который рве жилы на полях, ніхто не буде платить мільйони.

«Надо купить ему хорошие ботинки, – подумал я. – Правда он никуда не выходит. Но обязательно надо приобрести. Кожаные из телячьей кожи. Добротные, которых у него никогда не было.»

Он помолчал и добавил:

– Може, ты решишь, що я замшелый, выживший из ума старик, но я уверен, что ні Німеччина, ні Америка, не даст лишний пфеніг на развитие України. Там привыкли їх считать.

«На Сумской я видел приличные, – вспомнил я. – Эти уж совсем ни куда не годятся. Только будет ли он их носить? Смажет рыбьим жиром, положит до лучших времен».

Я не стал углубляться, посвящать его в свои дела. Все-таки мы были из разных поколений. Впереди была улица, свобода, манящая неизвестность. Разве он мог понять меня.

А ветер перемен дул в наши паруса. Дело спорилось..

Мы в Харькове не чувствовали себя одинокими. Единомышленники в столице тоже не сидели, сложа руки. Горели шины на Европейской площади, … на Крещатике были захвачены административные здания, окружен центр Киева – все были заражены вирусом свободы. Острые репортажи. Накал страстей.

Мы дорогой обменивались мнениями с Лысаком, перебивали друг друга:

– Леха слышал!?

– Да!

– А это?

– Еще вчера, а ты?

– Во блин дают!

Меня эти картины пленяли: захваченные повстанцами здания, запах горящих на площади костров, все эти люди, воодушевленные идеей свободы.

– Чорнi брови карi очi, Януковича не хочу! – скандировали нетерпеливые.

Мы «скованны одной цепью»… Эта мысль окрыляла, придавала силы и энергию.

И случилось самое невероятное – Майдан победил! Это было неожиданно. Казалось, у массовых многомесячных протестов были призрачные шансы на победу. Но это случилось в один день. Мы чудесным образом проснулись в другой стране… Європа ми з тобою. Люди в эфире восторженно зажигали, и лица у всех были просветленные: «Украина получит от ассоциации с Европой невиданные блага!! Она будет европейской цивилизованной страной, где будут обеспечены все права и свободы. Нас ждут новые социальные стандарты, резкое повышение заработной платы, пенсий, всех социальных выплат!

Радио не отставало. Новости опережали одна другую.

– Сделай погромче! – просил Лысак.

– Наконец-то. Наконец-то! – непроизвольно произносил я, и Леха не менее ошарашенный вторил мне:

– Не зря, не зря мы все вечера пропадали! Получилось!! – и с силой хлопал по плечу так, что я чуть не отпускал руль.

– Потише ты чертяка! Врежемся. Не доживем.

– Извини! Уже дожили. Почти…

Это «почти» казалось не существенным, вон за тем поворотом, или за тем. Изменения начнутся, они не могут не начаться в самое ближайшее время, и мы их первые почувствуем. Вдохнем полной грудью.

***

Дома я стал появляться еще реже. Мать, наглаживая мне очередную рубашку, осторожно интересовалась:

– Рома, ты все с Леной ездишь или как?

– Или как… или как… – бросал я, хватая на бегу что-нибудь вкусненькое из холодильника.

На кухне призывно шкворчало сало, но ждать было некогда.

Мать работала плиточницей на заводе железобетонных изделий. Труд был не легкий. Наклеивала ленты с мелкой кафельной плиткой на стеновые панели. В цехе было полутемно, постоянно гуляли сквозняки, когда заезжали грузовики, пахло сырыми плитами и сваркой.

– Все носишься и носишься, поесть нормально некогда. Испортишь желудок.

– Вот для того и ношусь мама, чтобы у тебя, наконец, появилась нормальная человеческая работа. Сколько можно свое здоровье на этом проклятом ЖБИ гробить.

– Да я уже привыкла. Всю жизнь на одном месте. Первые три года только плакала, тяжело было. Девчонка совсем была. А на заводе фуфайка, бетон, сапоги-кирзачи и мужики в три этажа кроют. А втянулась, привыкла, не стала обращать внимания, человек ко всему привыкает.

1