Страна расстрелянных подсолнухов | Страница 9 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Когда прошли около километра в обратном направлении, заметили одинокую фигуру впереди и насторожились. Мы недавно здесь шли. Что бы это значило?

А случилась невероятная история, которая возможна только в армии! Оказывается это, был какой-то «дурик» из третьего взвода. Он умудрился потеряться, пока ходил по большому. Боец задержался в лесу, больше чем следовало. Очевидно в мирной жизни он, любил посидеть на унитазе с газеткой и потерял связь с действительностью. Облегченный, он вышел из зарослей, и пошел на радостях в обратную сторону, перепутав направление. И вот уже не до шуток – один-одинешенек, ночь, кто-то его настигает. «Свои не свои?!!» Автомат «герой» предупредительно пнул в кусты, очевидно, собрался сдаваться. Вот ему была радость, когда обнаружилось, что его догнали мы.

Сбивчивый рассказ бедолаги повеселил публику.

– Ша! … Вы вот это здесь рассказываете на полном серьезе?! – восклицал громко Моня, кося глазами от предвкушения. – Рассказываете, ничем не рискуя?!! Нет! Вы нам просто начинаете нравиться! Французские ароматы до сих пор, по-моему, местами задержались на вас!

Хохот пошел волнами! Чем только не наградили его местные острословы. Приклеили кличку «Суворов». Кажется, легче стало идти – смех в походе великое дело, а если бы не перепутались? От смешного, до трагического на войне – один шаг.

Чуть забрезжил рассвет, когда добрались, до перекрестка, но он не был обозначен на карте. Необходимо было понять, где мы находимся. Наскоро созвали Совет в Филях! Петров и два сержанта, спорили до хрипоты, но чем громче были их выражения, – тем очевидно, меньше ясности.

– Два придурка в три ряда! Тудою… сюдою! Сами ни хрена не знают! – ворчал Моня, – пытаясь выцедить из фляжки остатки воды.

– Старлей мало-мало знал, а за «молочные годы» и то забыл, что преподавали, – сказал я.

– Не мудрено.

Решили ориентироваться не по карте, а по звукам боя. Часам к одиннадцати, наконец, вышли, к линии соприкосновения и встретили бойцов из соседней бригады. Оказывается, мы забрели не туда куда надо, сделали огромный ненужный крюк, а потом еще его увеличили. Дело приобретало скверный оборот!! Старлей побледнел, трухнул и давай орать, что бы мы перешли на бег. «Куда там. … Но потрусили».

Бежали вдоль линии фронта, а вообще не столько бежали, сколько делали вид, потому, что сил после марша уже не осталось, но дело пахло керосином. Петров уже не орал, а просил, умолял добавить.

– Ребятушки! Ребятушки!

– Щас, только разбег возьму и с низкого старта, – подбадривал себя Моня, обливаясь потом и дико вращая глазами.

– Ребятушки уже как козлятушки, – пыхтел я, – на последнем издыхании.

Появились отстающие. Старлей умчался назад, работал добрым словом и «трехэтажными». Голова колонны в его отсутствие перешла на шаг. Потные сержанты сновали, как загнанные мыши. Им приходилось еще бегать вдоль колонны, переходить с права на лево и обратно, а это была дополнительная нагрузка.

Выглянуло солнце, стало припекать. Почти у всех закончилась вода, во рту пересохло, а кто пил, отворачивался. Остальные жадно ловили взглядом счастливчика. Надо было делать привал, но старлей упорно гнал колонну, превратившуюся в толпу. Взводы окончательно перемешались. Наконец и он выдохся, свалился в траву и все как по команде за ним.

Один Моня не унывал:

– Я, как та лошадь на свадьбе: морда в цветах, а жопа в мыле, – сказал он и вдруг выдал озорной куплет, лежа на спине:

«Мой братан для марафету бабочку одел,

На резном ходу штиблеты – лорд их не имел.

Клифт парижский от Диора, вязаный картуз.

Ой, кому-то будет сорез, ой, бубновый туз!»

Он замолчал, и застрекотали кузнечики, а где-то далеко очень глухо бухало и стучало. Если удавалось прислонить ухо к земле, то звуки становились слышней. Трава была настояна на клевере, тысячелистнике и отдавала прелым, а по небу ползли легкие облака. Ветер был западный.

«Может, то облако пролетало над моим домом? – подумал я. – Двести километров и никакой войны. Маманька придет с работы, пожарит котлеты, отварит рожки и можно взять в киоске у Сухой балки пива. Сколько хочешь «Янтарного светлого», «Веселого монаха»,» или Черниговского», а может «Монастырского», или"Славутича с двойным хмелем». Сейчас хотя бы баночку. Холодненького!»! Только у нас в Червонозаводском единица измерения пива – была ящик или упаковка. Это у нас на рынке можно было купить джинсы Dolce & Gabbana за 200 грн., а на сдачу тебе могли еще вручить носочки от Valentino или Versace. А про ослепительную красоту местных кареглазых девчонок… в белых блузках, с большим вырезом и черных сарафанах отороченных красной каймой, и клетчатых юбках поверх, – что были строго выше колен – даже не стоит вспоминать. Взгляд ел такую красавицу, начиная со строгого пробора на голове, чуть задерживался на пышущей здоровьем груди, не помещавшейся в блузке, до высоких каблуков и горящих туфель лодочкой. Н-да! Мечты. Где же вы девчонки, где мой отчий дом!?».

Минут через пять Петров, шатаясь, поднялся и вновь послал нас вперед.

– Откуда он силы находит задохлик, – удивлялся Новиков, с трудом поднимаясь на ослабевших ногах.

– Дело серьезное! – хмурился Гаврилов, его тоже пошатывало. – Надо терпеть.

Мы бежали через силу. Старлея было жалко – «сельхозник» – разве он думал попасть на войну. Коровки-буренки. Он был спец по качеству молока и больше пробирки ничего не поднимал, но молоко стало не в моде – пошел другой тренд.

– Могут расстрелять, если сепара прорвались, – предположил Новиков, переводя дух. – Виновного всегда найдут.

– А тут и искать не надо, – цедил Гаврилов, пытаясь сплюнуть, но слюны уже не было. – Никто не спросит, что за военная кафедра, чему там учили, и почему не было переподготовки!?

Мы перешли на шаг.

– Если отобьются, то ничего, – сказал я, вытирая лоб, – но на войне часто наказывают не тех и не за то. Блестящие кабинетные операции проваливают трусы на передовой. Командование на себя грехи не возьмет. Кто попался первый под руку тот и виноват. В отступающих армиях героев не бывает, то есть они бывают, но их не награждают и быстро забывают, а вот трусов пруд пруди. Иногда их назначают. … Но стоит появиться успехам, награждают всех без разбора. По большому счету нет героев войны, есть герои наступления.

– Да ты философ? – удивился Диман.

– Каждое наступление имеет своих героев. Даже трусы становятся героями, если наступление особенно успешно, – продолжил я, не обращая внимания на его реплику.

Гаврилов покачал головой, не ответил. Не знаю, что он подумал. Но эти мысли пришли ко мне давно, просто я их вспомнил сейчас. Мы опять перешли на легкую трусцу.

Редкий дубовый лесок и кусты акации закончились. Впереди раскинулось обширное и ровное как тарелка поле, а линии фронта не было. Была граница соприкосновения с противником, но где она – никто не знал.

Двигаться в колонне становилось опасно. Старлей, стал напряженно всматриваться в бинокль. Он протирал линзы собственных очков и мутные китайские окуляры Bassell и опять до боли шарил по пустым посадкам, полям.

«Что таят эти мирные украинские перелески? Не спрятана ли где-нибудь вражеская батарея?» – думал каждый из нас.

– Хоть наденьте глаза на морду, хоть нет, – невесело лепетал Моня, – размазывая грязь по лицу, – это же почти арена Киевского Динамо, тут как голому в баню. Там прячутся, эти сволочи, которые нас так любят. Хотят, чтобы дырок в наших телах было гораздо больше, и мы уже начинали тихо-мирно вонять.

– Не каркай, – прервал его Гаврилов.

Старлей последний раз тревожно посмотрел на нас, и прозвучала команда:

– Рассредоточиться. Больше пяти не собираться. При обнаружении, двигаться короткими перебежками.

Голос у него был хороший, низкий мужской и наверно он стал бы настоящим командиром, но надо было ему пережить этот день. А может и год!? Кто знает, что будет через год? На такой срок никто загадывал.

Распределились мелкими группами, по три-пять человек. Мы как в тире – нас видать отовсюду.

– Пирожочки, пирожочки из мясом! – бухтел Моня. – Пирожочки: «Доживу ли до утра?»

– Какие пирожки? – бросил я, переводя дух.

– Да. Горяченькие! Налетай честной народ. Подешевело!

9