Страна расстрелянных подсолнухов | Страница 15 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Диман похлопал меня по плечу.

– Ну и дурак. Твои фигли-мигли уже давно в прошлом. Тебя развели.

– Никто меня не разводил.

– Не тешь себя. Сознайся самому себе.

– Не в чем мне сознаваться.

– Ну, как знаешь. Хлебай полной ложкой.

– Чего ты к нему пристал, – вступился за меня Новиков. – Пойдем вон наши уже собираются.

Старлей, наконец, взял себя в руки, выключил радиостанцию. Его опять тошнило. Он не стал никому докладывать, и мы, пробыв до вечера, уныло пошли в лагерь.

– И все-таки Рома, – пристроился ко мне Новиков. – Что ты думаешь?

– Да достал меня этот Гаврилов.

– Я не про это.

– А-а-а. Ну да! Если бы документы не забирали, можно было бы предположить что ошибка, – вздохнул я.

– Вот и я думаю. Заранее знали.

– Но какой им резон? Мы же в адеквате, – недоумевал я. – А нас всех бы покрошили? Кому воевать? Тупоголовые совсем?

– Не скажи-и-и-и, – покачал головой Новиков. – Роту бы загробили да, …а что такое рота? Пшик. Но на нашем примере всех остальных научили. Слухи бы быстро распространились. Все бы поняли, что за бегство можно и ошибочку в расчетах получить. Это тебе даже не расстрел каждого десятого. Прямо всех на небеса.

– Ой, не знаю. Голова кругом. Хотя этот киевский «Майкл Фассбендер» мягко стелил сволочь, может, он и санкционировал?!

– Или нацгварды?

– Или они. Хотя с их куриными мозгами они вряд ли бы это провернули. Они мастера что отобрать, да кулаками помахать. А все что сложнее «дважды два», для них уже высшая математика.

Наученные опытом, мы сделали обалденный крюк, прошли две кленовые рощи, поле подсолнухов, забрели на брошенную ферму; в темноте чуть не заблудились и пришли в лагерь с обратной, западной стороны. Нацгварды просто охерели, когда увидели нас. Глазам не поверили, рожи вытянули. Ребятам потом шепнули, что нас уже списали, подчистую. «И здрасьте!!! Это мы! Покойнички явились!!!»

Видать по привычке, нацгварды, гурьбой кинулась на нас, но после пары очередей в воздух попряталась – боезапас-то при нас был. А решительности, злости у нас было, хоть отбавляй. Появились они спустя минуту как шелковые.

– Ужин, проходите! – сквозь зубы цедили они и даже делали подобие кривой улыбки.

– Не прошло и не надо, – язвил Гаврилов. – Смотрите рожи тяпками сделали, как будто ничего и не случилось.

– Ты бы видел свою, – бросил Новиков. – Без автомата все попадают.

– Только силу и понимают.

Я вспомнил. Нацгварды как-то обмолвливались, что нас всех вместе с мэром Кернесом надо закопать, – воздух чище будет. И вообще жесткости не хватает. Даже с друзьями не говоря про нас.

– Нечего на Запад молиться и подаяние с руки принимать. С еврошлюхами разговор должен быть короткий: «…что хотим, то и будем делать, а если будут выделываться, то немного пощекочем, трубу газовую рванем. Пусть померзнут, подумают как себя вести!».

Харьковского мэра подстрелили 28 апреля, но он чудом выжил. Снайпера конечно не нашли. Наш город всегда был у новых властей на особом счету. Уж очень он был независимый. Призывники из Харькова, не вписывались в новую европейскую модель Украины. Раз с Европой надо было пока вести себя осторожней, нацгварды свирепствовали, вымещали злобу на нас, искали повод размазать по стене, и часто им это удавалось.

– Вообще на войне, дедовщины, избиений, издевательств не должно быть, по определению, – делился я с Новиковым своими выстраданными мыслями.

– Это ты на счет нацвы?

– Ну да. Но это если в бой идут вместе. Как там уследить. Первый такой поход закончился бы для нацгвардов очень печально. Мало кто из него бы вернулся живой.

– Да они в атаку, ни за какие деньги с нами не пойдут.

– Это точно. А хотелось бы.

– И не мечтай. Гаврик их еще на подходе всех перекрошит.

– Не сомневаюсь. Я боюсь, как бы он их здесь не начал гвоздить.

Момент истины

На следующий день к нам в расположение прибыла еще одна маршевая рота из западных районов Донецкой области, что были не под властью сепаров. Пацаны были из Волновахского, Бахмутского и Покровского районов. Их привезли, как и нас под кнутом. Многие их родственники и товарищи воевали на той стороне. Так что им было хуже, чем нам, и ненависть нацгвардов естественно перекинулась и на них. Мы почувствовали облегчение, но злость и бессилие перед новым беспределом никуда не делись. Мы подружились с донецкими, рассказали о творящихся безобразиях и поведали, что нам уже довелось пережить.

– Будем вместе держаться!

– Будем.

Первая совместная ночь неожиданно все углубила. Дневальным на пост у въезда заступил круглый как шарик Пучков из второго взвода. Пучок был любитель пожрать, и ему всегда не хватало. С собой на дежурство он прихватил банку вишневого варенья, что выслала ему мать и хлеба из столовой. Приступив среди ночи к трапезе, он был уверен, что все пройдет незаметно, но он ошибся – двое нацгвардов как раз прогуливались неподалеку.

Мягко ступая, они незаметно зашли со стороны восточного забора и обнаружили Пучка, увлеченно уничтожающего содержимое банки.

– Ах! Ты сучий потрох! Это так тебя учили в карауле стоять?! Никак не нажрешься! Зараз ми тобі покажемо, як на посту стояти!

Не велико было нарушение, но расправа с любителем сладкого была мгновенной и жестокой. Увлекшись, сбив его с ног, нацгварды начали колотить его армейскими ботинками со всей дури. Сколько это продолжалось, неизвестно, но парень оказался при смерти и благо, что его обнаружил сержант, начальник караула.

Пучка срочно увезли в госпиталь. Оказалось, был поврежден желудок, селезенка и другие органы. Потребовалась срочная и сложная операция. Речь шла о жизни и смерти. Парень должен был оклематься, но прогнозы на полное выздоровление были туманные.

Это событие легло на артиллерийскую эпопею, которую старательно замалчивали. В воздухе повисла напряженность, которую почувствовали все, даже нацгварды, хотя они были дуболомы на счет чувств. Не смотря на это, запущенная модель поведения по инерции продолжала довлеть над ними. «Политвоспитание» никто не отменял, или зачем они были нужны, так им и до передовой дослужиться было можно.

В то памятное утро залетела наша палатка. Схема, по которой мы попались, была стара:

– Слава Украине – Героям Слава!

Шептуна мы не слышали. Нас подловил бугай по прозвищу Гитлер. Он отличался особой жестокостью и бескомпромиссностью по отношению к призывникам, даже в среде себе подобных.

Это был питекантроп с низким лбом и мощными надбровными дугами, и сходство его с гориллами было поразительное. Уже находясь в части, он наколол себе несколько наколок фашистского толка. Делали такие татуировки из «жженки» – сгоревшей подошвы кирзового сапога разбавленной спиртом. «Краска» получалась более черная и яркая чем от чернил. Огромная свастика красовалась у него на шее. Он также отпустил усики как у фюрера и сделал соответствующий зачес волос. При случае и без случая он любил вставать в немецкую стойку штурмовиков СС, согнув руки в локтях, звонко щелкал каблуками, вскидывал правую руку и вытягивал ее в фашистском приветствии:

– Хайль Гитлер!

Откуда и получил прозвище. Редкая разборка или избиение происходили без его участия. Это был настоящий садист, который получал удовольствие от унижения и издевательств.

Политинформация была назначена за оружейкой и собралась как обычно пятерка отъявленных нацгвардов. Нас было восемь человек. Возможно, все бы прошло в «штатном» режиме, если бы Гитлер не приметил у Валька топорик на ремне и не попытался его отобрать.

– А это что? Ну-ка дай сюда!

Отцепив топорик, Валек выбросил его подальше в кусты, в надежде найти и подобрать его позднее. Это донельзя взбесило Гитлера. Его престиж перед нацгвардами был беспардонно поставлен под сомнение. Он начал жестоко избивать Валька, и пинками загнал его в кусты, с целью найти выброшенную самоделку.

– Разорву на части! Да ты у меня землю жрать будешь харьковский выкормыш!!

Валек скрылся в кустах, ходил, но не торопился выходить. Это взбесило Гитлера еще больше и, наконец, не выдержав, он отправился в заросли поторопить Валька.

– Мусор генетический! Бегом. Ко мне! Удобрение сделаю. Где ты скотина безмозглая!? Клоун гребанный! Сейчас пожалеешь, что тебя мать родила!

15