Воскрешение сердца | Страница 9 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Марсэлина, склонив голову к животу, взглядом ласкала утробный плод, но даже так она ощущала, как капли горестных воспоминаний на мучительных слезах омывали большой живот, где рос, рос младенец любви, мира, счастья. Её слёзы проницали внутрь, в сердцевину созревающего сына, и он умилительно замирал на вздохе чýдного пения Малыша.

–Милый мой, ты будешь сиять в этом мире, будешь моей гордостью и славою, ты сотрёшь все мои горести и печали, – шептала мать. Сия любовь принадлежала второму сыну, который ещё не родился, но уже получил титул ангелочка.

Ортонсольз пытался углубить миг радости, но не мог, не мог сдерживать порывы мягкой души, его слёзы сыпались, как жемчуг, падая на ножки Малыша, который неумело отирал их своими горячими ручонками.

–Малыш… Малыш…

Слова застревали на вздохе и не могли сложить достойное речевое помышление, а понимания и не требовалось, всё и так ясно, как день, с которого являлась непростительная жажда – наслаждаться страстью века при тягостном уделе судьбы.

Бежали минуты на восток, бежали и медленно и быстро. А там, там их ласкала вечность. Малыша скрывали от мира, от людей, от их злобы и насмешек. Он рос на затворе неизведанных чувств – в любви, в понимании, не знал ничего, что происходило там, куда тянулась душа, ведь его никогда никому не показывали, стыдились, словно чего-то неестественного и обречённого.

Ортонсольз гулял с Малышом в саду, но разве возможно скрыть, утаить величайший талант, пробудившийся в мальчике по его рождению?! И вот, наконец, настал день, тот самый долгожданный день, могущий изменить все ценности взглядов, когда на свет должен появиться брат Малыша.

–Началось! – Восторженно воскликнул Энтони старший.

Солнце ярко освещало синее небо, прозрачность воздуха освежала не только движение и жертвенность человеческих желаний, она, эта лирическая прозрачность, освежала и само намерение жизни, в которую введены все смертные.

Ветер особенною теплотою ластился ко всему: к земле, к деревьям, к людям! Сама природа ожидала чего-то, волнуясь и наслаждаясь красотою своего образа. Чистота дня отвевала не один покой, а и блаженную радость, разливающуюся с такой сияющей высоты.

Марсэлина не ощущала прежней боли, она, упоенная благодатью Малыша, напевавшего сладостную песнь, готовилась принять дух своего сына, который вот-вот объявит о своём сладостном рождестве. И он родился легко, весьма безболезненно, сверкающая белизна простыней обагрилась лишь кровью, и родившийся человечек возвестил о своём появлении, но это не был ангельский голосок, то был отчаянный крик, напугавший Малыша.

Он замолк, затих, и его дивная песнь оборвалась в момент. Не мог дольше удерживать благостный момент. Да и сам момент провозвестил приток боли. Но никто, никто из присутствующих не обратил на это должного внимания, ведь родился сын! Дивный, красивый, розовощёкий, с золотыми кудрями; чёрные глаза его засверкали, как звёзды в ночном океане неба.

–Ангел! – Воскликнул Энтони, взглянув на желанного сына.

–Ангелочек! – Вторила Марсэлина и совершенно позабыла о Малыше, который тихонько дышал на груди Ортонсольза, не испытывая притом каких-либо дурных намёков. Его душа была лучезарна и покрыта великой любовью к тем, кто окружал его, и кто так нежно заботился о нём.

В эту секунду сердце матери покрылось мраком. Малыш загрустил, потому что мрак коснулся его невольно, отчётливо. Подлая тень проскользнула внутрь, и мальчик застыл в холодности чувства незнакомого, неприятного. Вздрогнул немного, и что-то страшное выползло наружу на детское личико.

–Что с тобой? – Спросил Ортонсольз, обнимая и целуя напуганного Малыша в лобик, но даже и этот щадящий жест не прогнал тучи из души Малыша. – Родился твой братик, такой красив… – И осёкся на полуслове, не осмелившись вымолвить конечный итог.

Малыш посмотрел в глаза с такою недетскою мольбою, и этот взгляд потряс Ортонсольза! Он осознал, что отныне, с открывшейся минуты, судьба Малыша будет совершенно другой. Но разве в силах слуга изменить смысл, нависший приговором?! Сказал только:

–Всё хорошо…

–Да…

Они лобзали святость Иисуса.

–Мяу… Мяу… – А кот почему-то убежал под диван. Забился в самый дальний угол и никак не хотел себя показывать, хотя мальчик звал его и пытался вытащить на волю рая. Но тот, словно заколдованный, сидел там тихонько.

–Иди сюда, шалун! – Позвал Малыш и засмеялся. – Чего испугался? Я с тобой, никто тебя не … Иди, иди ко мне, ну, пожалуйста, вылезай скорее, будем играть… – Мальчик упрашивал своего любимого котика ласковыми речами.

–Мяу-мяу… – Лишь отзывался тот из-под дивана.

–Ну, глупыш?! Не бойся…

Кот словно что-то почувствовал, будто бы прозрел нечто на кошачьем чутье, его сладкая мордочка тоже опечалилась, потускнела, он с опаской вылез из-под дивана, но едва мальчик погладил его по голове, успокоился и стих. – Мяу… – И доверительно прижался к руке своего друга.

–Умница… Мы никогда не расстанемся с тобой!

–Мяу…

Энтони старший и Марсэлина так радовались своему сыночку, что совсем позабыли о Малыше, которому тоже необходима их внимательная забота, постоянная любовь. Теперь же почти всё свободное время Энтони проводил с сыном, рождённым от его плоти и крови, наслаждаясь при этом неземной красотой мальчугана с золотыми кудряшками. И он уже не в состоянии был делить чувства с Гумисолем, ничего не имевшим общего с его очерствевшей душой. Сердце как-то онемело мгновенно, и только одна нежность жила в нём – нежность к своему единственному сыну! И законному!

Разве на таком равновесии он мог думать о другом сыне?! Не мог и не думал, лишь ожесточался и становился хладнокровным, порою даже жестоким. Бывало и бил Малыша, не сильно, как-то убого, словно обличал своё нетерпение и поспешность. Изменить же свои права даже и не пытался.

Марсэлина тоже свивала заботу о втором ребёнке. Она реже и реже приходила в спальню Малыша, потому что, видя, какие разные братья осязают единую историю жития, не могла лицезреть без стонов и вздохов, без ропота и суда, на своего первенца. И мало-помалу совсем перестала навещать маленького гения. На такой зыбучести нрава и равнодушия холод бездны уже явно ютился на пороге этого дома, обещая ему горькие перемены.

Вся ласка и любовь теперь принадлежала Энтони младшему, мальчугану с обликом ангела. Дом, словно óжил. Свет лился на счастливом смехе, а другая часть дома, самая крохотная его мера, дышала горьким и болезненным вздохом. Пролетали дни, пробегали ночи. Сутки скакали не резво, а постепенно.

Братья росли, и росла их любовь по отношению друг к другу на удивление всем. Помог случай. Однажды в один из осенних вечеров, когда могучие звёзды засеребрились в вышине чужого неба, чужого по недоступности и неведению, когда жёлтая луна на полном объёме осветила океан разлитых повсюду огней, Малыш взгрустнул на своём четырёхлетнем возрасте. Мать уже несколько недель не подходила к нему, не ласкала его волосы, не улыбалась по-доброму, нежно и желанно, а он так скучал по ней.

Нет, конечно, Ортонсольз постоянно развлекал малышку, но не ведал, как ему объяснить, что Марсэлина занимается с Энтони младшим, что он болен и его жизни угрожает смертельная опасность. Добрый слуга лишь размышлял, как поведать о той беде, нависшей над его братиком, разве поймёт?! Маленький ещё, кроха совсем. Нужны ли ему такие печали и невольные страхи? Но Малыш хорошо говорил, внимательно слушал и понимал буквально всё, как взрослый! Этим он и отличался ото всех людей!

За эти четыре года Малыш ни разу не видел Энтони младшего, хотя так хотелось не просто увидеть, но и приласкать милого братика. Родители скрывали его от Гумисоля, боясь, что тот напугает ангелочка, и поэтому никогда не позволяли Малышу даже приближаться к спальне Энтони младшего.

И за такую жестокую и злобную намеренность в отношении Малыша, Энтони старший и Марсэлина обрекли своего ангелочка на невольное страдание, которое росло, росло и достигало некоторых величин. И величины не могли растаять, либо исчезнуть совсем.

Настал момент беды…

Сошли наказания…

Сегодня Малыш был предоставлен самому себе и даже верный Ортонсольз, казалось, позабыл о нём. Все бегали, суетились, говорили вполголоса, полушёпотом. Доктор не выходил из комнаты Энтони младшего ни на минуту. Малыш, любивший перелистывать книги или рисовать картинки из книг, позвал Ортонсольза. – Почитай мне…

9