Этнические конфликты | Страница 9 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Исследование Вольфа (Wolf, 2006) «Этнический конфликт: глобальная перспектива» (Ethnic Conflict: A Global Perspective) является действительно глобальным в смысле обсуждения большинства современных этнических конфликтов по всему миру. Автор подчеркивает значимость и устойчивость этнических конфликтов и уделяет внимание тому факту, что степень насилия в таких конфликтах варьирует в широких пределах. Не все этнические конфликты перерастают в насильственные. Существуют соответствующие средства управления и урегулирования. Однако Вольф не объединяет свои глобальные наблюдения с какой-либо общей теорией причин возникновения этнических конфликтов или же со стратегиями их разрешения без насилия. Он оставляет открытым вопрос: «В какой мере этнические конфликты действительно связаны с этничностью и насколько этничность является лишь удобным общим знаменателем, организующим конфликтующие группы в борьбе за ресурсы, землю или власть?» (р. 6). Автор приходит к заключению, что этнические конфликты в обозримом будущем продолжатся, хотя «прогнозирование тенденций со сколько-нибудь приемлемой степенью точности представляется пустым занятием» (р. 188).

В большинстве подобных теоретических объяснений возникновение этнического конфликта связывают с различными факторами культуры и среды обитания. Хендерсон (Henderson, 1999a), например, заключает: «Межэтнический конфликт объясняют в научной литературе преимущественно с помощью психологических, экономических и политических моделей конфликта» (р. 755). Большой проблемой объяснений с позиции культуры является то, что их трудно протестировать на базе эмпирических данных, так как гипотезы сформулированы нечетко вследствие большого числа переменных либо неясно, каким образом можно операционализировать гипотетические концепты. Левинсон (Levinson, 1994, pр. 67-68) отмечает, что до сих пор не имеется полного ответа на вопрос о причине, поскольку существуют этнические конфликты разных типов и возникают они в разных ситуациях. На этот вопрос в конечном итоге может потребоваться несколько ответов. Автор указывает на различные ситуационные факторы, но также и на возможность того, что корни этнического конфликта тянутся из биологической эволюции человека (см. также UNDP 2004, pр. 1-3).

Те, кто предпочитает примордиалистские концепции этничности, ищут объяснения этничности и этнического конфликта среди биологических факторов. Ван ден Берге (Van den Berghe, 1981) обращается к социобиологическим интерпретациям фаворитизма и утверждает, что этнические чувства развивались как расширение семейственности, из склонности предпочтения родственников перед не-родственниками. Автор утверждает, что чем теснее родство, тем сильнее выражено предпочтительное поведение. Он использует термин «этнический фаворитизм» для описания сетей взаимопомощи, основанных на родстве. Согласно его аргументации, постоянная значимость этнических границ в обществах всех типов основана на том факте, что этническая группа представляет собой «примордиальную социальную группу, расширившуюся семейную группу, прошедшую естественный отбор в течение миллионов лет в направлении максимизации индивидуальной инклюзивной приспособленности своих членов через действие фаворитизма» (р. 252). Относительно примордиальных и социобиологических объяснений см. также Rushton, 1986, 1995; Reynolds et al., 1987; van der Dennen, 1987; Goetze, 2001, pр. 273-276; Salter, 2002, 2003; MacDonald, 2004; Thayer, 2004.

В нескольких исследованиях для объяснения этничности и этнических конфликтов использовались эволюционные идеи и биологические факторы. Рейнольдс и соавторы (Reynolds et al., 1987) уделяют внимание этноцентризму, ведущему к дискриминации, основанной на культурных различиях. Авторы хотели выяснить, может ли этот внутригрупповой/межгрупповой культурный феномен «иметь обратную связь в терминах эволюционной преемственности предпочтения родственников перед не-родственниками, наблюдаемую нами у животных, для которого имеется убедительное генетическое объяснение на социобиологическом уровне». Йохан М. Г. ван дер Деннен (Van der Dennen, 1987) составил обширный обзор литературы, посвященной этноцентризму и внутригрупповой/межгрупповой дифференциации, и отметил, что этноцентризм и его канонические варианты (национализм, парохиализм, патриотизм и т. д.) все еще могут рассматриваться как латентные характеристики человеческого вида. В другой монографии Европейского социобиологического общества «Социобиология и конфликт» (Sociobiology and Conflict), вышедшей под редакцией ван дер Деннена и Фальгера (Van der Dennen, Falger, 1990), для объяснения конкурентного поведения и насильственных конфликтов используется теория инклюзивной приспособленности, хотя эта публикация и не посвящена специально этническим конфликтам.

Энн Кэтрин Флор (Flohr, 1994) представляет строгие теоретические обоснования тезиса о том, что этноцентризм и ксенофобия имеют биосоциальный фундамент. Она указывает на недостаточность объяснений этноцентризма и ксенофобии, представляемые традиционными социальными науками. Универсальность этноцентризма невозможно объяснить ситуационными факторами. Вывод автора состоит в том, что этноцентризм основывается на эволюционной поведенческой предрасположенности и что он связан с фаворитизмом. Я согласен с этим выводом.

Сборник «Этнический конфликт и индоктринация» (Ethnic Conflict and Indoctrination), изданный Ирениусом Эйбл-Эйбесфельдом и Фрэнком Зелтером (Eibl-Eibesfeldt, Salter, 1998), включает несколько статей, где эволюционные корни войны и насилия анализируются с точки зрения человеческой предрасположенности к идеологической обработке. Издатели отмечают, что люди восприимчивы к идеологическому воздействию на умы, ведущему к межгрупповой враждебности (р. 4). Эйбл-Эйбесфельд (Eibl-Eibesfeldt, 1998) утверждает, что «индо-ктринабельность нашего биологического вида представляется особой формой предрасположенности к обучению аффективной привязанности к символам и ценностям, характеризующим квази-семейную мы-группу» (рр. 37-38). Следовательно, люди следуют за флагом подобно утятам, подвергнутым экспериментальному импринтингу. Этноцентризм и трайбализм являются универсальными феноменами, коренящимися в примордиальной семейной предрасположенности, но мирное «сосуществование различных этнических групп, несомненно, возможно, если ни одной группе нет оснований бояться господства других, а в более общем плане – если ни одна не ощущает себя в состоянии межэтнической конкуренции». Автор полагает, что «наивысшим достижением является, когда каждая группа владеет собственной землей и пользуется суверенитетом в своих собственных делах, как в Швейцарии» (рр. 49-50). Это важные наблюдения.

Эволюционная интерпретация этничности и этнического конфликта прослеживается в социобиологической теории инклюзивной приспособленности или родственного отбора. Согласно теории инклюзивной приспособленности Уильяма Гамильтона, в генетическом плане альтруистическое поведение в отношении родственников рационально, поскольку у индивида больше общих генов (общая наследственность) с ними, чем с чужаками. Этот закрепленный эволюцией паттерн поведения объясняет фаворитизм. Этнический фаворитизм представляет собой расширенную форму семейного фаворитизма, поскольку этнические группы можно рассматривать как расширившиеся семейные группы (об этой теории см. Hamilton, 1964; Wilson, 1975; Dawkins, 1976; Alexander, 1980). «Эгоистичные гены» Ричарда Докинза (Dawkins, 1976) проявляют фаворитизм посредством поддержки родственников. «Такие гены, – разъясняет ван ден Берге (Van den Berghe, 1981, р. 20) теорию Докниза, – как предрасполагающие обладающие ими организмы к фаворитизму, пройдут естественный отбор, поскольку, способствуя фаворитизму, они увеличивают свою репликацию. Склонные к фаворитизму организмы содействуют приспособленности родственников, с большой вероятностью обладающих теми же генами или генами фаворитизма».

Теория генетического подобия Джона Филиппа Раштона (Rushton, 1995, 2005) объясняет, почему люди сравнительно легко распознают своих этнических родственников. Его идея заключается в том, что в социальном партнерстве люди предпочитают генетически подобных себе. Раштон отмечает, что притяжение генетического подобия не ограничивается кругом семьи и друзей (см. также Rushton, 1998). Раштон цитирует Фрэнка Зелтера, концентрирующего внимание на генетических расстояниях между популяциями и приходящего к выводу о том, что «два англичанина становятся на 3/8 эквивалентными кузенам в сравнении с выходцами с Ближнего Востока, на 1/2 кузенам в сравнении с индусами, полусибсам в сравнении с китайцами и почти сибсам (то есть детям своих родителей) в сравнении с коренными обитателями Южной Африки». В целом по мере «возрастания генетического расстояния между популяциями коэффициент родства между случайно выбранными представителями одной популяции возрастает. Следовательно, этнический фаворитизм является практически проекцией семейного фаворитизма (Rushton, 2005, р. 499). Зелтер (Salter, 2003, р. 67) отмечает, что этносы «действительно являются суперсемьями, как утверждает ван ден Берге» и что высокий «этнический генетический интерес делает общественную благотворительность и героическое самопожертвование на благо собственной этнической группы потенциально адаптивными». Он продолжает: «Генетическое расстояние между англичанином и африканцем народности банту так велико, что в свете этого конкуренция между ними делает внутригрупповой альтруизм между случайно выбранными англичанами (или между случайно выбранными банту) почти столь же адаптивным, как альтруизм родитель-ребенок, если альтруизм служит такой конкуренции». Вполне оправданно предположить, что всем людям свойственна эволюционная предрасположенность к фаворитизму и что этнический фаворитизм тем значимее, чем больше генетическое расстояние между этническими группами.

9