Дрейк. Пират и рыцарь Ее Величества | Страница 6 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Встревоженный Хокинс послал протест вице-королю. Получив его, дон Мартин лишь поморщился:

– Передайте вашему Хокинсу, что я дал команду прекратить все перемещения по гавани. Пусть он успокоится.

Высокий дон нагло врал, так как к этому времени уже заканчивал последние приготовления к захвату английской флотилии.

На это Хокинс шлет второй протест, с которым посылает своего помощника Роберта Барретта.

– Этот англичанин не так-то прост, как кажется! – пришел в ярость вице-король, выслушав претензии Барретта. – Эта продувная бестия догадалась о моих планах! Настало время для решительных действий!

Отчаянно сопротивлявшегося Барретта тут же заковали в кандалы. Сам же дон Мартин поднялся на шканцы и взмахнул белым шелковым платком. Это был сигнал к захвату англичан. Мгновенно затрубили трубы, и давно ждавшие этой минуты испанские солдаты перепрыгнули на борт «Миньона». Поняв, что он обманут, Хокинс тоже начал действовать.

– Всем солдатам и матросам с «Иисуса» следовать на «Миньон»! – распорядился он.

Все суда располагались близко друг от друга, и Хокинс надеялся, что общими усилиями все же успеет отбить атаку испанцев.

А чтобы испанцам жизнь раем не казалась, «подвернув бортом, «Иисус» дал бортовой залп по испанскому младшему флагману. При этом одно из ядер попало в открытую крюйт-камеру, раздался оглушительный взрыв. Испанский корабль взлетел на воздух, погребя с собой более трехсот человек. Не ожидавшие такого поворота испанцы бросили почти обреченный «Миньон» и бежали.

После этого уже начался общий бой, в который постепенно втянулись все стоявшие в гавани суда. Маленькие размеры гавани и огромная скученность двух десятков судов делали сражение взаимоистребительным. Впрочем, через некоторое время все заволокло клубами порохового дыма, и разобрать, где свой, где чужой, никто не мог.

Наверное, Хокинсу в тот день и удалось бы удержать верх, но в это время испанские войска захватили контролировавший вход в гавань островок и находившиеся там пушки, которые немедленно открыли огонь. Теперь флотилию Хокинса избивали со всех сторон.

Англичане дрались отчаянно, но силы были теперь уже слишком неравны. Вскоре одно за другим были уничтожены «Ангел» и «Ласточка». А горящий «Божье благословение» его капитан Бланд направил в сторону испанских судов, чтобы использовать хотя бы как брандер. Впрочем, и испанцы несли потери, потеряв в этой неистовой бойне четыре своих судна.

Что касается Хокинса, то он командовал боем с полным хладнокровием. Когда стало совсем невмоготу от испанских ядер, он позвал стюарда:

– Принеси-ка мне холодного эля, а то что-то становится жарковато!

Выпив пива из серебряного кубка, Хокинс поставил его на фальшборт. Мгновение спустя кубок был снесен очередным ядром.

– Вот негодяи! Это же был мой самый любимый! – лишь буркнул английский предводитель.

Обернувшись к изумленным увиденным артиллеристам, он крикнул:

– Эй, ребята! Теперь вам нечего бояться! Бог, который спас меня от этого выстрела, избавит нас от испанских предателей и негодяев!

Когда вскоре «Иисус из Любека» начал тонуть, Хокинс приказал «Юдифи» и «Миньону» подойти к нему. Первым подошел к флагману и ошвартовался с ним борт в борт Фрэнсис Дрейк. Несмотря на творившийся вокруг ад, Хокинсу удалось не только забрать людей, но даже перегрузить часть находившегося в трюмах товара.

Однако три сцепившихся судна были столь лакомой добычей, что дон Мартин просто не мог отказать себе в удовольствии атаковать их брандером. И вскоре к трем английским судам устремились сразу две горящие лайбы. Вид приближающихся «ангелов смерти» вызвал у матросов панику. Время шло на какие-то минуты. Понимая, что «Иисус» уже обречен, Хокинс приказал рубить швартовые на «Юдифи» и «Миньоне».

– Бросаем флагман и прорываемся в море! – кричал он капитанам.

Сам Хокинс перепрыгнул на борт «Миньона» последним.

* * *

В сутолоке боя и в дыму обоим английским судам удалось вырваться из западни Сан-Хуан-де-Улоа. Однако до Англии они добрались раздельно, потеряв друг друга в штормовом океане.

20 января 1569 года «Юдифь» бросила якорь в Плимуте. Судно было в относительно неплохом состоянии, на борту находились 65 человек. Впрочем, на Дрейка выпала не слишком приятная участь отправиться в Лондон и донести королеве о несчастье. Однако, к его удивлению, Елизавета пропустила мимо ушей его рассказ о разгроме и заметно повеселела, когда Дрейк передал ей письмо от Хокинса. Последнее было еще более удивительно, так как Хокинс просил Елизавету возместить понесенные экспедицией большие убытки из средств, полученных от конфискации испанской собственности в стране. О причине столь странного на первый взгляд поведения королевы Дрейк узнает несколько позднее.

Что касается «Миньона», то его возвращение было весьма тяжелым. В силу сложившихся обстоятельств судно оказалось переполнено людьми при почти полном отсутствии продовольствия. Было очевидно, что всех ждет голодная смерть. Поэтому более сотни человек были добровольно оставлены на испанском берегу.

Хокинс поклялся им самой страшной клятвой, что, как только вернется в Плимут, сразу же вышлет за ними судно.

Однако все сложилось иначе, и клятвы своей Хокинс не сдержал. Судьба оставшихся сложилась трагически. Все они за исключением двоих погибли в руках испанской инквизиции.

Несмотря на то что на судне осталась лишь половина команды, на «Миньоне» вскоре начался голод. Вначале англичане съели кошек, потом переловили крыс, наконец настала очередь и любимого Хокинсом попугая. После этого пошли в ход уже кожаные ремни и башмаки. Люди умирали десятками. Голод, цинга и начавшаяся на борту чума почти опустошили «Миньон». Моряков спасло лишь то, что их прибило штормовыми ветрами к испанскому порту Виго и случайно оказавшиеся там английские суда помогли Хокинсу продовольствием. Там же он пополнил и поредевшую команду. Спустя четыре месяца после оставления Сан-Хуан-де-Улоа тяжелобольной Хокинс все же привел «Миньон» в Плимут.

Возможно, что именно тогда, вернувшись домой, молодой Фрэнсис Дрейк и поклялся всю оставшуюся жизнь мстить испанцам за их коварство, а вице-король дон Мартин Энрикес стал отныне его личным врагом. Их пути в свое время еще не раз пересекутся.

До сих пор английские историки не имеют общего мнения относительно поведения Фрэнсиса Дрейка во время возвращения домой. Одни считают, что он смалодушничал и бросил в трудный момент своего начальника на более поврежденном судне, предпочтя спасаться самому. При этом приверженцы данной точки зрения ссылаются на фразу Хокинса из его отчета о плавании: «Юдифь» бросила нас в нашем несчастье». Впрочем, другие историки, которые защищают Дрейка и оправдывают его поведение, ссылаются все на тот же отчет, где тот же Хокинс начертал своей рукой, что Дрейку было приказано подойти к «Миньону» и «забрать людей и необходимые вещи, и он это сделал».

Скорее всего, Дрейк действовал вполне достойно. Ну а фраза о «бросившей в несчастьи “Юдифь”» появилась вследствие того стрессового состояния, в котором находился Хокинс, когда писал свой отчет о плавании.

В пользу этого говорит и итоговый доклад адмиралтейства по расследованию обстоятельств событий Сан-Хуан-де-Улоа, где Дрейку не было предъявлено никаких претензий. Что касается самого Хокинса, то когда он пришел в себя от пережитого, то его добрые и партнерские отношения с Дрейком восстановились и они оставались друзьями всю оставшуюся жизнь.

Говорят еще и то, что сам Хокинс всю оставшуюся жизнь терзался муками совести, что не сдержал данного им слова и не смог спасти своих оставшихся на берегу товарищей.

Но почему разгром эскадры Хокинса нисколько не расстроил Елизавету Первую? Как оказалось, пока Хокинс с Дрейком находились в плавании, испанский король Филипп Второй решил наказать непокорные Нидерланды и послал туда своего верного и кровожадного герцога Альбу. Войско состояло из ландскнехтов-наемников, которые требовали немалых денег. Эти деньги для безопасности было решено перевезти морем. Но по пути на испанцев напали французские корсары, и те едва успели укрыться в английских портах. После этого испанцы обратились к Елизавете с просьбой обеспечить охрану испанским транспортам, так как англичан французы побаивались. Надо оговориться, что все перевозимое золото было взято испанским королем взаймы у некоего генуэзского банкира Спинолы. И надо же было такому случиться, что Спинола именно в этот момент получает известие, что экспедиция Хокинса провалилась и сам он убит. Так как Хокинс был личностью весьма известной, Елизавета должна была отреагировать на его смерть. Демарш мог вылиться в войну между Англией и Испанией, а это значило, что англичане просто-напросто заберут себе все деньги банкира. Спинола решает спасать свои капиталы и ставит на англичан. Он пишет письмо английскому адмиралу Винтеру, что деньги пока все еще являются его, а не испанской собственностью и он готов вступить с английскими властями в переговоры. К интриге подключается и брат Джона Хокинса Уильям. Поплакав о тяжкой судьбине любимого братца, он решает все же подзаработать на его смерти. По просьбе безутешного Хокинса государственный секретарь Сесил тут же наложил секвестр на испанские деньги, и они были перевезены в Тауэр.

6