Перегрузка | Страница 100 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Она почувствовала облегчение от того, что наконец-то может сказать вслух обо всем, что ее мучило.

– Я виновата в том, что произошло ночью. Если бы я сказала кому-нибудь о том, что знаю, полиция обследовала бы этот дом на Крокер-стрит.

– Первое утверждение неверно, второе – правильно, – сказал он. – Я не буду пытаться тебя утешать, убеждая в том, что это не останется с тобой на всю оставшуюся жизнь. Думаю, останется. Но ты не первая, кто допустил ошибку, приняв решение, нанесшее ущерб другим. Ты не будешь и последней. Скажу в твою защиту: ты не знала, что произойдет. Если бы знала, то действовала бы по-другому. Так что вот мой совет, Нэнси: посмотри трезво на то, что ты сделала и чего не сделала, и запомни все на будущее. Или забудь. Она молчала, а он продолжил:

– Теперь я скажу тебе еще кое-что. Я занимаюсь этим делом уже много лет. Иногда я даже думаю, что слишком много. Но, по-моему, Нэнси, ты лучший репортер, с которым мне когда-либо приходилось работать.

И тогда Нэнси Молино сделала то, чего никогда, или почти никогда, себе не позволяла в присутствии кого-либо. Она уронила голову на руки и разрыдалась.

Старый “тренер” деликатно повернулся к ней спиной и подошел к окну. Глядя на улицу, вниз, он сказал:

– Я закрыл дверь, когда мы вошли, Нэнси. Она все еще закрыта и будет закрыта, пока ты не будешь в порядке, так что не торопись. И вот еще что: я обещаю, что никто, кроме тебя и меня, никогда не узнает о том, что происходило здесь сегодня.

Через полчаса Нэнси снова была за своим рабочим столом. Она умылась, поправила макияж и теперь писала дальше, полностью контролируя себя.

***

Ним Голдман позвонил Нэнси Молино на следующее утро, после того, как он безуспешно пытался добраться до нее днем раньше.

– Я хотел поблагодарить вас, – сказал он, – за тот ваш звонок в отель.

– Я была в долгу перед вами, – ответила она ему.

– Были или не были, я все равно благодарен. – С некоторой запинкой он добавил:

– Вы раскрутили большую историю. Поздравляю.

Нэнси с любопытством спросила:

– Что вы думаете обо всем этом? Я имею в виду то, что попало в эту историю.

– Бердсона, – ответил Ним, – мне ни капли не жаль, и я надеюсь, что он получит по заслугам. Я надеюсь также, что эта организация, “Энергия и свет для народа”, больше никогда не выплывет снова.

– А как насчет клуба “Секвойя”? Вы испытываете те же чувства?

– Нет, – сказал Ним, – не испытываю.

– Почему?

– Клуб “Секвойя” – нечто нужное нам всем. Это часть нашей общественной системы контроля. О, у меня были дискуссии с людьми из “Секвойи”. Я думаю, клуб зашел слишком далеко в своем сопротивлении всему, что его не устраивало. Но клуб “Секвойя” выражал общественное мнение, он заставлял нас думать и заботиться об окружающей среде и иногда удерживал нас от излишеств.

Ним сделал паузу.

– Я знаю, клуб “Секвойя” повержен, и я искренне переживаю за Лауру Во Кармайкл, она, несмотря на наши разногласия, была моим другом. Но я надеюсь, что клуб “Секвойя” не умер. Если так случится, то это будет потерей для всех.

– Ну, – сказала Нэнси, – иной день богат на сюрпризы. – Пока Ним говорил, она быстро записывала. – Могу я цитировать все это?

Он заколебался лишь на мгновение:

– Почему бы и нет?

В следующем выпуске “Экзэминер” она его цитировала.

Глава 8

Гарри Лондон сидел и размышлял, глядя на бумаги, которые Ним показал ему. Он мрачно сказал:

– Знаешь, что я испытываю по поводу всего этого?

– Могу представить себе, – ответил Ним. Гарри будто не слышал его.

– Прошлая неделя – самая плохая за долгое время. Арт Ромео был хорошим парнем. Ты плохо знал его, Ним. Преданный, честный. Он был моим другом. Когда я узнал, что случилось, мне стало плохо. Я вспомнил, что когда-то, уже после того, как я покинул Корею, где был в составе морских пехотинцев, мне приходилось слышать, что кого-то из парней, которых я знал, разорвало на части.

– Гарри, – сказал Ним, – я тоже ужасно сожалею об Арте Ромео. Того, что он сделал, я никогда не забуду. Лондон не дал себя прервать:

– Дай мне закончить.

Это было утром в среду, в первую неделю марта, через шесть дней после происшествия в отеле “Христофор Колумб”, Они сидели в кабинете Нима за закрытыми дверями.

– Ну, – сказал Лондон, – теперь ты показываешь мне вот это, и, честно говоря, лучше бы ты этого не делал. Судя по тому, что я вижу, во что же еще остается дальше верить?

– Во многое, – ответил Ним. – О многом надо позаботиться и во многое надо верить. Но только не в честность судьи Йела.

– Вот, возьми, – Гарри Лондон вернул бумаги. Они собрали кучу корреспонденции – восемь писем, некоторые с подколотыми копиями, – все из последних папок Уолтера Тэлбота, главного инженера “ГСП энд Л”, погибшего в прошлом июле.

Три картонные папки, в которых находились бумаги Тэлбота, лежали на полу, их содержимое было разбросано.

Поиски писем, о которых Ним неожиданно вспомнил на собрании НИЭ, были отложены из-за трагедии, случившейся на прошлой неделе, и ее последствий. Сегодня Ним распорядился принести папки из хранилища в подвале. Ему потребовалось больше часа, чтобы найти именно те бумаги, которые он искал, – те, что он видел семь месяцев назад в доме Тэлботов, когда Ардит передала ему на хранение эти папки. Но он нашел их. Память его не подвела, И теперь эти письма обязательно будут использованы. Ровно две недели назад, во время встречи Эрика Хэмфри, Нима, Гарри Лондона и судьи Пола Шермана Йела по поводу кражи энергии, бывший судья Верховного суда определенно утверждал: “…Я нахожу интересной всю концепцию кражи энергии. Честно говоря, я и не думал, что такое существует на самом деле. Я никогда раньше об этом не слышал. Я также не знал, что в энергокомпаниях существуют такие люди, как мистер Лондон”.

Корреспонденция, которую нашел Ним, показывала, что все это – ложь.

– Конечно, – внезапно сказал Лондон, – мы никогда не узнаем наверняка, давал ли старик “добро” на воровство энергии своим фондом, или он знал об этом, но ничего не предпринимал. Все, что мы можем доказать, это то, что он лжец.

– Он был очень обеспокоен, – сказал Ним. – Иначе никогда не стал бы загонять себя в ловушку этими утверждениями.

Все было очень просто.

Уолтер Тэлбот был первым, кто привлек внимание электрических и газовых предприятий к огромным финансовым потерям в результате воровства. Он писал об этом статьи, произносил речи, давал интервью средствам массовой информации и выступал в качестве эксперта в уголовном суде штата Нью-Йорк, который разбирал обращения в более высокие инстанции. Дело приобрело широкую огласку, обросло документами.

Велась переписка и с членом Верховного суда Соединенных Штатов Полом Шерманом Йелом.

Из переписки было ясно, что Уолтер Тэлбот и Пол Йел хорошо знали друг друга по Калифорнии.

Первое письмо было на бланке:

«ВЕРХОВНЫЙ СУД СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ, ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ 20543»

Обращаясь к “дорогому Уолтеру”, автор письма сообщал ему о своем внимании к новой области юридического контроля, а именно к той, которая относилась к воровству электричества и газа. Он интересовался различными деталями нарушений и методами борьбы с ними. Запрашивал любые известные факты предъявления подобных исков в различных частях страны и их результаты. После этого он справлялся в письме о здоровье Ардит. Письмо было подписано: “Пол”.

Уолтер Тэлбот ответил более формально, с соблюдением этикета: “Мой дорогой судья Йел”.

Его письмо было на четырех страницах. К нему прилагалась фотокопия одной из опубликованных статей Уолтера.

Через несколько недель Пол Йел написал снова. Он выражал признательность за письмо и статью и задавал ряд относящихся к делу вопросов. Это говорило о том, что он внимательно прочитал материалы.

Переписка продолжалась в течение восьми месяцев. В одном из пяти написанных за это время писем Уолтер Тэлбот описывал функции отдела охраны собственности в энергокомпании и обязанности руководителя отдела, каковым был Гарри Лондон.

Письма говорили об остром, пытливом уме Пола Йела и о его живом интересе к вопросу.

Вся переписка происходила за два года до отставки судьи Йела.

Мог ли Пол Йел забыть о ней? Ним все время задавал себе этот вопрос и решил, что ответ будет однозначно отрицательным. Старик слишком часто демонстрировал свою замечательную память и в большом, и в малом, чтобы можно было поверить в его забывчивость.

100