Окончательный диагноз | Страница 28 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

– Как твой отец, Дениз? – спросил О'Доннел.

– О, вполне здоров. Мне кажется, он переживет всех нас. Такие не умирают. Знаешь, я очень привязана к нему.

– А ты не подумываешь о возвращении в Берлингтон?

– Зачем? Чтобы жить там?

– Да.

– Нет, в прошлое нет возврата, – задумчиво сказала Дениз. – Это одна из немногих истин, которую я хорошо усвоила. Мое место здесь, в Нью-Йорке. Я ужасно трезвая особа, не так ли?

– Нет, просто мудрая.

Он чувствовал теплоту ее руки, – Еще глоток мартини, и мы можем отправиться ужинать.

***

Они ужинали в небольшом модном клубе на Пятой авеню.

– Ты надолго в Нью-Йорк? – спросила Дениз, когда после очередного танца они вернулись к своему столику.

– На три дня.

– Так мало.

– Я работаю, Дениз, – улыбнулся О'Доннел. – Меня ждут больные, ждут дела в больнице.

– Мне будет не хватать тебя, – просто сказала она. Он помолчал, словно обдумывая что-то, затем посмотрел ей в лицо.

– Я не женат, ты это знаешь, – без всяких обиняков сказал он.

– Знаю.

– Мне сорок два года. В этом возрасте у человека масса привычек, с которыми трудно расстаться. – Он помолчал. – Я просто хочу сказать, что могу оказаться совсем не таким приятным человеком, как ты думаешь.

Дениз накрыла его руку ладонью.

– Кент, милый, ты мне делаешь предложение? – лукаво спросила она.

Лицо О'Доннела расплылось в широкой мальчишеской улыбке. Он почувствовал лихое отчаяние, почти юношескую легкость и задор.

– Раз ты об этом заговорила, то почему бы и нет, Дениз? Наступила пауза, и О'Доннел почувствовал, что Дениз не торопится с ответом.

– Я польщена, но не слишком ли это поспешно? Мы едва знакомы.

– Я люблю тебя, Дениз.

Он увидел ее пристальный изучающий взгляд.

– Я тоже могла бы полюбить тебя, Кент. – Затем медленно, словно подбирая слова, которые наиболее точно могли бы выразить то, что она чувствует, она сказала:

– Все во мне сейчас кричит: «Бери, бери его, не упускай». Но какой-то голос предостерегающе шепчет: «Не спеши, ты уже ошиблась один раз».

– Да. Я тебя понимаю.

– Я не сторонница быстрых решений в данном случае, Кент. Вот почему я до сих пор не развелась с мужем. Кроме того, ты – в Берлинггоне, я – в Нью-Йорке.

– Значит, ты не допускаешь мысли о возвращении в Берлингтон?

– Я никогда не смогу жить там. Зачем лукавить, Кент. Я слишком хорошо себя знаю.

Официант принес кофе и вновь наполнил бокалы.

О'Доннел почувствовал непреодолимое желание увести отсюда Дениз.

– Давай уйдем, – предложил он. Дениз не возражала, и он подозвал официанта.

Уже в машине Дениз вдруг спросила:

– С моей стороны это ужасно эгоистично, но почему бы тебе не работать в Нью-Йорке?

– Да, я сам иногда думаю об этом, – вдруг неожиданно для себя сказал О'Доннел.

«В Нью-Йорке немало первоклассных больниц, – думал он, пока они ехали к дому Дениз. – Здесь прекрасная частная практика. Этот город славится своими медицинскими силами. Что держит меня в Берлинггоне? Больница, коллеги по работе, общая атмосфера интенсивной напряженной жизни? Я сделал немало для больницы Трех Графств, этого никто не станет отрицать. А Нью-Йорк? Здесь Дениз. Достаточно ли этого?»

Дениз сама отперла дверь квартиры. Лакея не было видно.

– Хочешь выпить, Кент?

– Сейчас нет. Возможно, потом. Он обнял ее и привлек к себе ее податливое тело. Но Дениз спустя минуту легонько высвободилась из его объятий.

– Столько всяких проблем, – неопределенно промолвила она.

– Каких же?

– Ты совсем не знаешь моих недостатков. Например, я ужасная собственница.

– Мне не кажется это таким уж большим пороком.

– Если мы поженимся, – сказала она, – я не захочу тебя делить – ни с кем и ни с чем, даже с твоей больницей. Он рассмеялся:

– Мы могли бы найти разумный компромисс. Как все это делают.

Она посмотрела на него.

– Когда ты так говоришь, я почти верю, что это возможно. Когда ты снова будешь в Нью-Йорке?

– Как только я тебе буду нужен.

Поддавшись чувству, она вдруг быстро поцеловала его в губы. Но в это мгновение Кент и Дениз услышали звук отворяемой двери. Луч света из коридора упал на ковер. Дениз, отстранившись от него, обернулась.

– Я подумала, кто это разговаривает? – услышал О'Доннел детский голос.

– А ты разве не спишь еще? Познакомься, Кент, это моя дочь Филиппа.

Кент увидел худенькую девочку-подростка.

– Здравствуй, Филиппа. Прости, что разбудили тебя.

– Я читала. Это стихи. Вы их любите?

– Боюсь, что у меня не было времени на поэзию.

– Вот здесь есть кое-что для тебя, мама.

– Должна сказать, Кент, что мои дети решительно настаивают на том, чтобы я снова вышла замуж, – сказала Дениз, взглянув на открытую страницу. – Они ужасные реалисты. – А затем, повернувшись к дочери, спросила:

– А что ты скажешь, если я действительно выйду замуж за доктора Кента О'Доннела?

– Он сделал тебе предложение? – живо поинтересовалась девочка. – Ну конечно, выходи.

– Иногда я просто сомневаюсь в пользе современного прогрессивного воспитания, – сказала Дениз, подходя к Филиппе. – Спокойной ночи, детка.

– Мамочка, ты ужасно отстала, просто ископаемое.

– Спокойной ночи, Филиппа, – строго повторила Дениз.

– Хорошо. Но можно мне его поцеловать, раз он будет моим отчимом?

– Филиппа!

Девочка, рассмеявшись, чмокнула мать и, прихватив книжку, исчезла.

О'Доннел от души расхохотался.

Жизнь холостяка в эту минуту показалась ему бесцветной и неинтересной.

Глава 18

Операция началась ровно в 8.30. Точность расписания работы в операционной была одним из непременных требований, которые ввел О'Доннел, став главным хирургом.

Ампутация конечности не предвещала особых осложнений, но Люси Грэйнджер еще и еще раз тщательно обдумывала операцию во всех деталях. Сначала она решила отнять ногу по бедро, думая о том, что это увеличит шансы Вивьен на полное выздоровление. Но следовало помнить о протезе, и Люси наконец пришла к выводу, что можно отнять ногу чуть выше колена.

Осматривая еще раз больное колено Вивьен Лоубартон, она мысленно прикинула, где сделать надрезы.

Жестокую весть девушка приняла сначала мужественно, а потом, словно в ней что-то сломалось, горько и безутешно рыдала на руках у Люси. Привычная ко всему, Люси Грэйнджер почувствовала, как сжалось сердце от сострадания. Объяснение с родными Вивьен было не менее мучительным. И Люси с горечью подумала, что никогда не сможет заставить себя оставаться только хирургом, не имеющим права давать волю нервам и эмоциям. Холодной, собранной, невозмутимой она становилась только у операционного стола. Здесь все было подчинено одной цели.

Анестезиолог дал знак, что больная готова. Ассистент Люси, молодой врач-стажер, почти вертикально поднял ногу оперируемой, чтобы была возможность свободного оттока крови, и Люси наложила жгут у самого бедра. Получив от Люси молчаливое указание, анестезиолог стал осторожно нагнетать воздух в полый резиновый жгут, пока он туго не стянул ногу у самого основания, остановив циркуляцию крови. Ассистент медленно опустил ногу на стол и вместе с операционной сестрой быстро обложил стерильными салфетками. Люси протерла место надреза спиртовым раствором зефирана. В операционной присутствовали два студента-медика, и Люси знаком пригласила их подойти поближе. Операционная сестра подала инструменты. Операция началась.

***

В холле для свиданий Майк Седдонс и родители Вивьен ждали исхода операции. Утром Майк встретил их у главного входа в больницу и проводил в палату Вивьен. Но девушку готовили к операции, она была под действием транквилизаторов и почти не воспринимала окружающее. А через несколько минут ее уже увезли в операционную.

И вот сейчас Майк, мистер и миссис Лоубартон ждали, машинально перебрасываясь отрывочными фразами. Высокий плотный Генри Лоубартон с обветренным от постоянного пребывания на воздухе лицом то и дело вскакивал, подходил к окну и смотрел в него, ничего не видя, затем возвращался, садился на стул, чтобы опять вскочить и совершить свой путь к окну.

«Хотя бы перестал ходить взад и вперед», – в отчаянии подумал Майк, нервы которого были напряжены до предела.

Мать Вивьен, в противоположность мужу, застыла на стуле, устремив в пространство немигающий взгляд и сжав руки на коленях. Видимо, Майк не ошибся, когда заключил, что не мужественный с виду мистер Лоубартон был опорой семьи; все трудности, должно быть, ложились на плечи этой хрупкой на вид женщины. Он невольно подумал о себе и Вивьен. У кого из них больше воли и характера? Накануне операции Майк зашел к девушке в палату. Оба уже знали, какой приговор вынесли врачи. Но против всякого ожидания Вивьен встретила Майка улыбкой.

28