Девичий виноград = Дерево, увитое плющом | Страница 35 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

«Что?»

«Позвонил час назад и сказал, что все-таки не может пойти».

«Ой, Юлия, нет! Почему?»

Ее самообладание трескалось на глазах, как первый лед от дуновения ветра. В глазах сверкали молнии. «Потому что он думает, что мои желания ни черта не значат, вот почему!»

Я покосилась на дверь офиса. «Пойдем в столовую. Я собиралась отнести мистеру Исааксу и дедушке шерри… — В столовой я сказала: — Теперь рассказывай, золотце. Почему он не может пойти? Что случилось?»

«Кто-то приехал из Лондона, вот почему. Какой-то жуткий тип из комиссии, и Дональд говорит, что ему придется остаться и увидеться с ним. Он говорит… а в конце концов, какая разница? Я не слушала. Всегда одно и то же, я могла и заранее догадаться. Единственный раз пообещал оставить своих драгоценных проклятых римлян…»

«Юлия, он бы пришел, если бы смог. Это помимо его воли».

«Я знаю. Господи, да дело не в этом! Это просто… О-о-у, это просто все! — закричала Юлия. — И он говорил так спокойно и разумно…»

«Но он всегда так говорит, и на костре говорил бы так же. Это у мужчин такая привычка, они считают, что это нас успокаивает или что-то в этом роде».

«Но он, похоже, думал, что я тоже должна быть разумной! — сказала она яростно. — Как можно быть таким тупым?.. Аннабел, если ты будешь смеяться, я тебя убью! — Она мрачно улыбнулась. — В любом случае, ты меня поняла».

«Да. Извини. Но ты же несправедливо его оцениваешь. Человек должен выполнять работу, и если вдруг за чем-то нужно присмотреть…»

«Да знаю, знаю! Я не до такой степени глупа. Но он знает, что я ужасно разочарована. Он не должен был говорить так, будто ему совершенно все равно, пойдет он со мной или нет».

«Наверняка, он не нарочно. Он просто не такого типа, чтобы разбрасывать все свои чувства перед тобой по ковру, чтобы ты по ним топталась. Ему жаль и грустно, но он… У него просто язык плохо подвешен».

«Плохо, не так ли?» Она ничуть не смягчилась, отвернулась, чтобы поднять пиджак со стула, на который бросила его раньше.

«Дорогая моя…»

«Все в порядке. Согласна, что веду себя глупо, но не могу остановиться. Все было бы по-другому, если бы он когда-нибудь… если бы я знала… — Она вдруг показалась мне совсем девочкой. — Если бы я знала, что ему не все равно».

«Ему не все равно. Уверена».

«Тогда какого черта он так не скажет? — закричала Юлия, окончательно взорвавшись. — Да какой смысл!..»

«А обедать он придет?»

«Сказал, постарается. Я ответила, что он может развлекаться самостоятельно».

«Ой, Юлия!»

«Ну, я вообще-то, не говорила таких слов. Была очень даже мила. — Она устало улыбнулась. — Даже вполне разумна… Но если бы он знал, какой ад горит у меня внутри…»

«Слишком часто, и хорошо, если они этого не знают».

«Они? Кто?»

Я улыбнулась. «Мужчины».

«Ах, мужчины!.. Зачем вообще нужны мужчины?»

«Угадай с трех раз».

«Самый невинный ответ, что если их уничтожить, просто нечего будет делать».

«Во всяком случае, какое-то время».

«В этом что-то есть, но пока я не собираюсь этого признавать. Ой, Аннабел, ты очень хорошо на меня влияешь. Я должна идти, машина ждет».

«Машина?»

Она искоса глянула на меня из-под ресниц. «Я же говорила, что не собираюсь пропускать пьесу. Иду с Биллом Фенвиком».

«Понимаю».

«И что это такое ты понимаешь?»

Я проигнорировала вопрос. «Но, наверняка, она скоро пойдет в Лондоне. Увидишь там».

«Это не главное».

«Нет, подожди. Дональд не смог пойти, поэтому ты позвонила Биллу Фенвику и попросила отвезти тебя? Так?»

«Да».

«И он все бросил и послушно явился?»

«Да. И что в этом такого?»

«Совершенно ничего. Полагаю, у него на ферме просто на день прекратилась вся работа, вот и все», — ответила я доброжелательно.

«Аннабел, — сказала Юлия не менее доброжелательно, — ты что, пытаешься быть свиньей?»

Я засмеялась. «Попробовала чуть-чуть. Не обращай внимания, иди и наслаждайся спектаклем. Увидимся за обедом. И, Юлия…»

«Ну, что еще?»

«Если Дональд придет, не делай вида, что он тебе слегка надоел, ладно? Нет… — она нетерпеливо дернулась. — Это не Совет Тетушки Аннабел. То, что происходит между тобой и Дональдом — твое личное дело. Я говорю совершенно о другом… Потом объясню, сейчас времени нет… Но зайди ко мне, когда вернешься, хорошо? У меня есть, что тебе сказать».

«Договорились».

За ней захлопнулась парадная дверь, я нашла стаканы и поднос, но когда пристраивала к ним графин, открылась дверь офиса и вышел дедушка. Он направлялся к зеленой двери, но услышал стук стекла, остановился, обернулся и увидел меня сквозь открытую дверь столовой. Казалось, он на секунду задумался, потом вдруг принял решение. Вошел в комнату и тихо закрыл за собой дверь.

«Я как раз собиралась принести вам шерри. Ты меня искал?»

«Я хотел позвать Бетси Бэйтс и девушку Кору засвидетельствовать мою подпись», — ответил он сухо и довольно хрипло.

«А…» Я ждала. Он стоял прямо у двери, склонив голову, и смотрел на меня исподлобья.

«Девочка…» Похоже, он и сам не знал, что хочет мне сказать.

«Да?»

«Я сделал все, как ты говорила…»

Я попыталась не показать облегчения, которое пробежало по мне волной. «Я рада».

«Верю».

«Все хорошо, дедушка, ты сам говорил, что так будет справедливо. Лучше для всех — Кона, меня, поместья, мира в твоей душе».

«А для Юлии?»

«И для нее. Ей здесь нравится, не думай, что нет, но ты можешь представить, чтобы она управляла поместьем?»

Он коротко хохотнул. «Честно, нет. Должен, впрочем, покаяться, что иногда думал по поводу молодого Фенвика…»

Я ответила быстро: «Ничего в этом нет. Серьезно — это Дональд Сетон, в ты знаешь, что он живет в Лондоне, когда не выезжает на раскопки».

«Гм. Так и думал, что здесь чем-то пахнет. Еще не совсем впал в маразм. Приличный человек, думал я. Джентльмен и вообще… Проблема только в том, что, похоже, у него нет ни гроша».

Я засмеялась. «Его одежда и машина? Это только, когда он выезжает на раскопки. Готова спорить, в Лондоне он достаточно приличен. Он зарабатывает восемнадцать сотен в год, а иногда две с половиной тысячи, и в его семье есть деньги».

«Каким дьявольским способом ты это узнала?»

«Юлия сказала. Она выяснила».

«Бог ты мой, — сказал пораженный дедушка. — Оказывается у ребенка все-таки есть разум. — Он смешно вздохнул, потом улыбнулся скупой старческой улыбкой. — Ну так тому и быть. Все решено. Но не стесняюсь тебе сказать, что мне это было неприятно. С мальчиком все в порядке, не думай, что я этого не знаю, но он не плоть от плоти моей. Чужая кровь. Молодые люди этого не понимают, но это правда. Иногда в Конноре слишком много от проклятого иностранца».

«Иностранца?» — переспросила я, не понимая.

«Ирландца. — Я подумала о Дональде и улыбнулась, но дедушка не заметил, смотрел в окно. — Если бы был жив твой отец или отец Юлии, было бы совсем другое дело».

Да», — сказала я осторожно.

Старик снова посмотрел на меня. «Вам с Коннором нужно было пожениться. До сих пор нужно. Я не ворошу прошлое, но после того, что между вами было…»

«Я говорила, никогда бы из этого ничего не вышло».

«Тогда — нет. Слишком много Винслоу в вас обоих. Но теперь… говори что хочешь, со стороны всегда виднее. Я продолжаю думать, что это был бы лучший вариант. Для поместья, для Коннора, да, и для тебя. Не родилось еще такой женщины, которой не лучше было бы замужем. И не улыбайся. Подойди сюда».

Я встала перед ним. Он протянул руку и прикоснулся к моей щеке. Ладонь была прохладной, очень сухой и легкой, как лист. «Твое возвращение сделало меня очень счастливым. Пусть тебе и не приходит в голову, что я тебя меньше других люблю, ты моя самая любимая».

«Я всегда говорила, что это несправедливо».

«Я тебе оставил немного денег, — буркнул он. — Приличную сумму, и Юлии тоже, Я хочу, чтобы ты знала».

«Дедушка, я…»

«Это решено. Не нужно ни благодарностей, ни возражений. Я сделал то, что считал справедливым, что бы ты про меня ни говорила. Просто скажу, что к чему. Это засыпано кучей юридического бреда, но сводится к такому: Вайтскар отходит Коннору, с домом, инвентарем и всем прочим. Я так понимаю, ты не будешь это оспаривать? Или Юлия?»

«Нет».

Улыбка. «В любом случае, сомневаюсь, чтобы ты смогла. Исаакс все упаковал в юридический жаргон с указанием доводов. Похоже, главное — не дать никому возможности сказать, что ты был ненормальным, когда писал завещание. Так там все и изложено. Вайтскар передается как признание «преданного труда» Коннора, за который я его до сих пор «адекватно не компенсировал». Чистая правда. Ну так вот. Потом переходим к тому, что надо компенсировать тебя».

35