Коллекционер | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Эрик Фрэнк Рассел

Коллекционер

Выскользнув дугой из золотистого неба, корабль приземлился ухарски, с шумом и грохотом, смяв добрую милю буйной окружающей растительности. Еще с полмили инопланетной флоры превратилось в пепел под последним выхлопом дюз. Прибытие было зрелищное, с огоньком, – словом, достойное нескольких колонок в любой земной газете. Однако ближайшее печатное издание находилось на расстоянии большего отрезка времени, отпущенного человеку на жизнь, и под рукой не оказалось ни одного встречающего, чтобы в столь удаленном уголке космоса осветить хотя бы самую крошечную из сенсаций. Так что корабль просто устало плюхнулся и замер – небо просияло, и весь растительный мир по сторонам торжественно замер, точно гвардеец в зеленом мундире.

Сквозь прозрачный купол обзора Стив Андер сидел и обдумывал ситуацию с самого начала. Это у него вошло в привычку – старательно все продумывать взад и наперед. Астронавты вовсе не отчаянные сорвиголовы, какими их привыкла воображать падкая на стереоэффекты публика широкоформатных кинотеатров. Они просто не могут позволить себе быть сорвиголовами. Опасная профессия требует осторожного и тщательного обдумывания каждой детали. Пять минут работы головой за время истории космонавтики сберегли немало легких, сердец и костей. Стив дорожил своим скелетом. Правду говоря, он не то чтобы особенно гордился им, считая, что является обладателем какого-то особенного, незаурядного скелета. Однако уже свыкся с ним: скелет его устраивал вполне, как старый хорошо подогнанный скафандр, – так что Стив даже не мог вообразить ни себя без него, ни наоборот.

Потому-то, пока с привычным скрежетом остывающего металла остывали хвостовые дюзы, он откинулся в кресле пилота и непроницаемым взором, в котором читалась разве что глубокая внутренняя работа, уставился сквозь купол – обдумывал несколько вполне глобальных мыслей.

Во-первых, во время своей лихорадочной посадки он уже на глазок проделал предварительную оценку мира. Насколько мог судить Стив, эта планета раз в десять превосходила размерами Землю. И все же собственный вес сейчас, при таком раскладе вещей, не казался ему особо значительным. Хотя, конечно, любые впечатления о весе несколько диковаты, когда в полном обалдении месяцами чувствуешь его то в пятках, а то ходишь, точно приподнятый за ухо школьник, а в промежутках – вообще паришь в невесомости, когда невозможно передвигаться по-человечески. И это – не считая сомнительного удовольствия шлепать магнитами по обшивке корабля, увлекающего тебя в необъятную бездну космоса. Уверенную оценку дают лишь мышечные ощущения. Если чувствуешь себя, точно сатурнианский ленивец, – твой вес дал маху вверх. Если же ощущаешь себя суперменом, быком Ангуса Маккитрика – значит, тебя можно взвешивать на аптекарских весах, не опасаясь за их сохранность.

Нормальный вес и ощущение привычной земной массы вопреки десятикратному превышению размеров планеты означают легкую плазму. А значит – нехватку тяжелых элементов в ее коре. Отсутствие тория. Полное отсутствие никеля. А уж никелиево-ториумные сплавы для этой планеты – недосягаемая роскошь. Стало быть, учитывая все, – у него нет никаких шансов вернуться к земле, семье, привычному весу.

Кингстон-Кейновские ядерные двигатели требуют топлива в виде никелево-ториевой проволоки десятого калибра, вводимой в испарители. Денатурированный плутоний мог бы ох как помочь делу, но он, мерзавец этакий, не встречается в чистой форме и должен синтезироваться. Правда, у него еще оставалось сорок пять с половиной дюймов никелево-ториевой проволоки на запасной энергобобине. Недостаточно. Похоже, он здесь застрянет надолго.

Замечательная штука – логика. Можно начать с простейшей посылки: что, если ты, например, сидишь, а в спину давит не больше, чем обычно? Тогда доходишь своим умом до неизбежного вывода, что твой путь космического скитальца уперся в тупик. Ты становишься местным жителем. Аборигеном. Отныне судьба определила тебе статус старейшего жителя планеты.

Стив скривился и изрек:

– Проклятие!

В данных условиях это был достаточно слабый комментарий, но какой смысл подыскивать слова, более подходящие обстановке?

Что касается его лица, то с ним дела обстояли не уж так плохо. Природа дала этой физиономии хороший старт. Хотя, надо признать, привлекательностью оно не отличалось. Это было вытянутое, худое лицо с орехового цвета бровями, с развитыми желваками, выдающимися скулами и тонким, чуть изогнутым орлиным носом. Все это, учитывая темные глаза и черные волосы, наводило на определенные мысли. Друзья, например, заговаривали с ним о вигвамах и томагавках всякий раз, когда хотели, чтобы он почувствовал себя как дома.

Абориген… И тем не менее он вовсе не собирался чувствовать себя здесь как дома. Эти иномирные джунгли не содержали настолько разумную жизнь, чтобы обменять сотню ярдов никелево-ториевой проволоки на пару ношеных ботинок. Вряд ли у какой-нибудь ленивой поисковой партии с Земли хватит ума вычислить эту космическую пылинку в облаках ей подобных и забрать его, страждущего, домой. Он оценивал такой шанс как один на бессчетные миллионы, шанс был настолько невероятным, что смело граничил с невозможным.

Потянувшись за пером, Стив Андерс открыл бортовой журнал и стал просматривать последние записи.

«Восемнадцатые сутки: пространственный катаклизм вышвырнул судно из зоны Ригеля [Звезда в созвездии Ориона]. Заброшен в неотмеченный на карте сектор.

Двадцать четвертые сутки: ушел на семь парсеков. Записывающий робот вышел из строя. Вектор полета неизменен.

Двадцать девятые сутки: вышел за пределы катаклизмального вихря и восстановил контроль над управлением. Скорость неизвестна – зашкаливает астрометр. Использовал тормозные дюзы. Резерв топлива: тысяча четыреста ярдов.

Тридцать седьмые сутки: приближаюсь к планетарной системе в пределах досягаемости».

Хмурясь, он поиграл желваками и медленно и разборчиво внес новую запись: «Сорок пятые сутки: приземлился на неизвестной, неоткрытой планете, координаты и сектор не определены. Никаких космических формаций после посадки не идентифицировано. Путь перемещения не записан и оценке не поддается. Состояние корабля: рабочее. Запас топлива: сорок пять с половиной дюймов».

Он закрыл журнал и вновь сдвинул брови, втиснул перо в держатель на пульте управления и пробормотал:

– Теперь выйдем на свежий воздух и посмотрим, вольно ли тут дышится.

Регистратор Радсона имел три шкалы. Первая указывала внешнее давление, эти показания он прочитал с удовлетворением. Второй указывал, что содержание кислорода высоко. Третий вообще имел двухцветную шкалу, наполовину белую, наполовину красную, и стрелка стояла в самой середине белого поля.

– Дышать можно, – изрек космонавт, закрывая металлическое веко регистратора. На другом конце рубки он сдвинул в сторону металлическую панель и заглянул в обитое войлоком отделение багажника.

– Ну что, выходим, Прекрасная? – спросил он.

– Стив любит Лауру? – донесся оттуда жалобный голос.

– Вопрос!.. – пылко отвечал он. Стив сунул руку в багажное отделение и извлек из его глубин цветастого попугая макао.

– А Лаура любит Стива?

– Я не пр-родажная! – прокричала Лаура. – Не пр-родажная я!

Цепляясь клювом, птица вскарабкалась по его рукаву и забралась на плечо космонавта. Стив почувствовал уверенную тяжесть птицы и дружеское пожатие ее сильных когтей. Она посмотрела на него блестящими бусинками глаз, затем потерлась ярко-алой головкой о его левое ухо.

– Вр-ремя летит, – произнес попугай и издал хриплый гогот.

– Теперь это не имеет значения, – буркнул в ответ Стив. – Теперь времени у нас вагон и маленькая тележка. Так что не напирай.

Подняв руку, он погладил голову Лауры, пока она с бессмысленным восторгом вытягивалась и кланялась. Он обожал Лауру. Она была для него больше чем просто питомцем, призванным скрасить долгое томительное одиночество космонавта, и стала настоящим членом экипажа, поставленным на особое довольствие, исполняющим свои установленные обязанности. Экипаж каждого разведкорабля был обязательно укомплектован парой – человек и попугай. Впервые услышав о такой традиции, Стив поначалу счел ее экстравагантной, однако вскоре убедился, что подобный порядок вещей не лишен смысла.

1