Комментарии к фантастической повести "Улитка на склоне" | Страница 1 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

Стругацкий Борис

Комментарии к фантастической повести 'Улитка на склоне'

Выступление и беседа в Красной гостиной ленинградского Дома писателя им. В. В. Маяковского

13 апреля 1987 года

Может возникнуть вопрос, почему я взял именно "Улитку...". Ну, во-первых, "Улитка..." - это повесть необычная для нас, стоящая особняком. Повесть, которая явилась определенным тупиком, повесть, повторить которую оказалось невозможным и которая, вероятно, не нуждается в повторении. В этом смысле она необычна. Во-вторых, "Улитка..." - повесть, необычная по методике ее написания. Вообще говоря, всякий человек, который написал в своей жизни хотя бы двадцать авторских листов, знает, что существует всего две методики написания фантастических романов. Методика номер один - это работа от концепции. Вы берете откуда-то, высасываете из пальца, эвристически подходите к какой-то концепции, к какой-то теореме, к некоей формулировке, которая касается свойств общества, мира, Вселенной, а затем создаете ситуацию, которая наилучшим образом демонстрирует эту самую концепцию. Второй путь, сами понимаете, обратный. Вы отталкиваетесь от ситуации, которая почему-то поражает ваше воображение, и, исходя из этой ситуации, создаете мир, одной из граней коего обязательно будет определенная концепция. Если ситуация интересная, полная, захватывает большие куски мира, то рано или поздно откуда-то выделится концепция и станет если не стержнем вещи, то во всяком случае, значительной, важной его частью.

Ну, чтобы не говорить голословно... Характерный пример повести, которая возникла из ситуации, это - "Далекая Радуга". Вот возникла совершенно не новая, заметьте, очень старая ситуация катастрофа, да, человечество гибнет, то есть, маленькая часть человечества, но гибнет целиком - как ведут себя люди в этой ситуации? Сама по себе ситуация породила все остальное: там появились потом концепции, связанные со свойствами коммунистического общества, там... появились, ну... образы, появились люди, появились приключения, все что угодно. Возникло все. Из ситуации. Второй пример, противоположного типа - это, скажем, "Хищные вещи века". Там все возникло из концепции, из представления о том тупике, в который попадет человеческое общество, если оно будет развиваться по тому пути, по которому оно развивается сейчас. Если мы не научимся делать так, чтобы большинство, пусть не все, но хотя бы большинство людей находили счастье в удовлетворении духовных потребностей, то мы влезем вот в тот тупик, который, в конце концов, был описан нами в "Хищных вещах века". Началось все с концепции, с определенного представления о ходе человеческого развития, и на базе этой концепции была построена ситуация, целый мир, люди, детектив, все что угодно.

Хотя мне кажется, что управлять методикой нельзя. Нельзя поставить задачу: вот теперь напишу-ка я концептуальную повесть и придумаю-ка я концепцию. Нельзя придумать концепцию, она приходит откуда-то, из разговоров и споров, из книг - она откуда-то приходит, и тогда, если она возникла, если она содержательна, вы рождаете из нее ситуацию. То же самое - с ситуацией...

"Улитка на склоне" в этом плане тоже представляет определенный интерес. Потому, что эта повесть, если угодно, третьего типа. Это повесть кризисная. Не знаю, все ли присутствующие знакомы с таким, достаточно жутким, явлением в жизни каждого автора - состоянием кризиса. Когда автор мечется между концепцией и ситуацией, не понимая, что выбрать за основу. Сначала ему нравится концепция, но из этой концепции не получается интересной ситуации. Когда же он находит интересную ситуацию, он не видит в ней никакой концепции, а просто там какое-то развлеченчество... И вот он мечется между двумя этими фундаментальными методиками, как тот самый господь бог, которого спросили, может ли он создать камень, который сам же не сможет поднять. Автор начинает "зуммерить" - и это кризис. Это очень болезненно и неприятно для него. Это делает написание произведения похожим на самые обыкновенные роды. А опыт показывает, что, чем мучительнее "роды", тем любопытнее получается результат. Так вот, "Улитка..." - вещь кризисная, и этим она отличается от упомянутых выше "Далекой Радуги" и "Хищных вещей века", которые, в общем, родились благополучно, у них была легкая судьба, родились они легко, спокойно. Требовалось только трудолюбие и не требовалось какой-то жуткой эмоциональной потогонии, если можно так выразиться. Итак, "Улитка на склоне"...

Наверное, надо бы начать эпически: 4 марта 1965 года два молодых новоиспеченных писателя - и года еще не прошло, как они стали членами Союза - впервые в своей жизни приезжают в Дом творчества в Гагры. Все прекрасно, замечательная погода, великолепное обслуживание, вкусная еда, исключительное здоровье, прекрасное самочувствие, карманы полны идей, ситуаций. Все очень хорошо! Их поселяют в корпусе для особо избранных лиц - больше никогда в жизни они уже в этот корпус попасть не смогли. А там они попали, потому что это было межсезонье, и в гагринском Доме творчества жили только братья Стругацкие и футбольная команда "Зенит", которая там проводила сборы. Все было бы очень хорошо, если бы не выяснилось вдруг, что, оказывается, Стругацкие-то находятся в состоянии творческого кризиса. Они этого не знают. Им казалось, что все в порядке, казалось, что все ясно, понятно. Ясно, чем надо заниматься, и ясно, о чем они будут писать.

Я не могу не уехать в историю, потому что многое, наверное, из того, что я буду говорить, будет не совсем понятно, особенно людям молодым, которые в то время, может быть, даже еще не родились.

Я опускаю 1953 год, март, когда умер Сталин. Я опускаю лето 1953 года, еще более важная эпоха, когда был разоблачен и уничтожен Берия. Я пропускаю тот период, который Илья Эренбург назвал "оттепелью". Я пропускаю XX съезд партии, который открыл глаза слепым и открыл ворота в будущее... Мы-то, в общем, и не знали, что есть какие-то ворота. Я пропускаю 1957 год, когда выходит "Туманность Андромеды", открывшая нам глаза как поклонникам фантастики. Это, конечно, в государственном масштабе, событие было не великое, но для всех любителей фантастики это было событие первого класса. Я пропускаю 1958 год, когда отгремела короткая, но чрезвычайно яростная дискуссия по поводу романа, закончившаяся полной победой сторонников Ефремова. Вот это время - конец 50-х, начало 60-х годов в том плане, который нас интересует, было замечательно тем, что громадный слой общества обнаружил Будущее. Раньше Будущее существовало как некая философская категория. Оно, конечно, было, и все понимали, что оно есть, что оно светлое. Это было всем ясно, но никто на самом деле на эту тему не думал, потому что все это было совершенно абстрактно. Описанные мною вкратце события - они сделали Будущее как бы конкретным. Оказалось, что Будущее вообще, и светлое Будущее - коммунизм это не есть нечто, раз и навсегда данное классиками. Это то, о чем надо говорить, что достойно самых серьезных дискуссий, и что, по-видимому, зависит от нас. Вот эта мысль тогда была очень-очень новой. И мы тогда все говорили о Будущем. Ну, это, конечно, не значит, что в колхозах говорили о Будущем - в колхозах, я думаю, было не до того, время было очень тяжелое... Не думаю, что и в цехах говорили - там какие-то дискуссии... Но определенный слой интеллигенции, то самый, которому открыл глаза XX съезд, о Будущем говорил очень много.

"Туманность Андромеды" вызвала самые разноречивые толки и вызвала самые разноречивые дискуссии. Были не только враги и сторонники. О врагах не будем говорить - это были просто идиоты и жлобы. Но если говорить о сторонниках, то они тоже были вовсе не едины. Это все было не так просто. Что касается братьев Стругацких, то для них вдруг стало ясно, что есть чисто литературная задача, которой надлежит заняться немедленно: надо написать о Будущем не вообще, а надо создать такой облик грядущего, который был бы, во-первых, привлекательным, потому что общество, скажем, описанное у Ефремова, далеко не с каждой точки зрения привлекательно, это общество холодное, это общество не для всех, это, если угодно, элитное общество. Нужно создать общество, которое было бы устроено ясно и просто. Это должно быть общество, структура которого, сама по себе, была бы доступна и легко воспринимаема каждым читателем, каждым школьником. И, наконец, очень важное для нас условие - мы должны были описать такое общество, которое было бы достоверным. Достоверное общество должно быть населено достоверными людьми. Вот тогда молодые и, конечно, восторженно-глуповатые братья Стругацкие выдвинули свой тезис о том, что главные конфликты Будущего - это конфликты лучшего с хорошим. Этот тезис очень понравился им. И литературным критикам тоже - они пытались его подхватить как Знамя, как Лозунг. Насколько я помню, Би-Би-Си выступило с ехидной заметкой, мол, нечего им там больше делать, в Советском Союзе, как лучшему бороться с хорошим, а других, видите-ли, у них проблем нет. Но по тому времени эта идея была полезная, потому что она позволяла создавать вот это общество "Возвращения", общество, описанное нами в "Полдень, XXII век", общество, состоящее из людей в общем-то хороших с одной стороны, вполне хороших, а с другой стороны - понятных и близких. Это были младшие научные сотрудники, энтузиасты своего дела, которые прямо вот из научно-исследовательских институтов 60-го года перепорхнули в XXII век. Это было очень понятно, это очень нравилось и нашим молодым друзьям, и тогдашним школьникам. Всем было понятно. Взрослые, конечно, плохо себе представляли, как это может произойти, и знали, что это молодо-зелено, что человек не сохраняет энтузиазма. Мы говорили: ну и что, что молоды - это ведь очень просто: все человеческие качества, как известно, распределены по гауссиане. Доброта, например. Большинство людей имеет вот какую-то среднюю доброту. Некоторое количество людей (их относительно мало) - исключительно злобные личности, в них доброты почти нет. И наоборот, есть люди с повышенной мерой добра - их тоже относительно мало. Так вот, движение человечества в Будущее заключается в том,

1