Злые чары Синей Луны | Страница 5 | Онлайн-библиотека


Выбрать главу

— Давай ее сюда, — велела Фишер.

Тело Хартли вынуло голову из-под мышки и протянуло ее вперед, держа обеими руками, словно подношение. К несчастью, движение получилось неловким — пальцы рук теперь загородили глаза. Рот неразборчиво выругался, пальцы шевельнулись, чтобы перехватить ношу поудобнее, и голова, выскользнув из рук, шмякнулась об пол. Раздался деревянный стук, заставивший всех троих поморщиться. Тело заковыляло вперед, вслепую шаря руками, но случайно зацепило голову ногой и отбросило ее через всю комнату.

— Хок, ну помоги же ему! — воскликнула Фишер. — Иначе мы проторчим тут весь вечер.

Ее супруг вздохнул, отодвинул безголовое тулово и, не спеша, направился к отделившейся голове. Та искательно поглядела на него снизу вверх и попыталась соорудить на бледных устах обаятельную улыбку. Капитан вздохнул, поднял голову за ухо и передал телу, которое тотчас крепко ухватило ее обеими руками — и нечаянно ткнуло пальцем в глаз.

Хок и Фишер с тихим смешком переглянулись. Голова Хартли смерила их неприязненным взглядом и надменно выпятила нижнюю губу. Чтобы не расхохотаться, Хоку пришлось прикусить себе губы. Фишер отвернулась, ее плечи вздрагивали от потаенного смеха.

— Посадите голову обратно на шею, Эплтон, — взмолился Хок. — Пожалуйста.

Призрак выполнил его просьбу, и голова немедленно приросла к шее — без намека на шов на месте стыка. Оба капитана принялись разглядывать воссоединенного Эплтона Хартли, неуверенно стоящего перед ними. Призрак выглядел достаточно плотным, особенно если не обращать внимания на ухо, каким-то образом пришпиленное задом наперед. Хок предпочел не заострять на этом внимания.

— Давайте, — пробурчал Хартли, — смейтесь. Думаете, легко быть привидением? Инструкция, знаете ли, не прилагается. Я еще даже не понял, как проходить сквозь стены. И еще необходимо постоянно сосредоточиваться на поддержании формы, а то начинаешь упускать детали. Представляете, как неудобно? Мертвым быть трудно. Кстати, кто вы такие и что делаете в моем доме?

— Во-первых, мы капитаны городской Стражи, Фишер и Хок, — представился Хок. — А во-вторых, этот дом теперь принадлежит Леонарду и Мэвис Хартли. Вы его им завещали, помните?

— Они не заслуживают моего дома, — набычился Эплтон. — Мой замечательный дом! Они его не ценят. Видели, что они наделали? Вандалы! И что же вы собираетесь предпринять, капитаны? Арестуете меня? Закон применим только к живым. Изгнать меня как нечистую силу у вас тоже не получится, поскольку я — атеист.

— Погодите… — нахмурилась Фишер. — Вы хотите сказать, что не верите в загробную жизнь?

Призрак заколебался.

— Ладно, признаю, что по этому пункту мои позиции пока несколько шатки…

— Что вы здесь делаете? — Хок решил вернуть беседу в более безопасное русло. — Дом действительно был вашим, но вы завещали его Леонарду и Мэвис.

— Только потому, что больше у меня никого не было. Кучка нахлебников. Пока я был живым, они и знать меня не хотели. Я еще в гробу не остыл, а они уже отрывали здесь половицы и переворачивали все вверх дном. Это мой дом, моя вотчина, и я никуда отсюда не уйду. У меня что, никаких прав нет?

— Ну… гм… не то чтобы… — замялся Хок. — Вы умерли. Вам полагается… это… отойти, отрешиться от материального мира.

— И оставить мой ненаглядный дом в руках этих мещан и ханжей? Никогда! Если я не могу забрать его с собой, я не уйду. Здесь я был — здесь и останусь навеки. Посмотрим, кто первым даст слабину.

— Изабель, веди сюда остальных, — вздохнул капитан. — Попробуем найти какой-нибудь компромисс.

— Я бы на это не поставила, — бросила Фишер, направляясь к двери.

Она прошла прямо сквозь призрака — просто чтобы напомнить, кто здесь главный. Эплтона жестоко перекосило.

— Вы не представляете себе, насколько это мерзкое ощущение, — выдохнул он.

Убедить Леонарда, Дэвис и Френсиса Хартли снова войти в дом оказалось не так-то просто, но Фишер с мечом в руке умела быть крайне убедительной, и на удивление быстро все семейство Хартли собралось в главной гостиной. Хок затруднялся определить, кто кому внушал больше отвращения: мертвый живым или живые — мертвому.

— У некоторых напрочь отсутствует чувство собственного достоинства, — громко сообщила Мэвис. — Болтаться тут, когда совершенно ясно, что его больше не желают видеть, являться непрошеным… Что подумают соседи! У нас в семье никогда не было… выходцев с того света. И это — после того, как мы ухлопали столько денег на похороны! Профессиональные плакальщицы, слезы по требованию… И настоящий дубовый гроб. С бархатной обивкой и настоящими бронзовыми ручками. Скажи ему, Леонард!

— С настоящими бронзовыми ручками…

— А цветы! Вы хоть знаете, почем нынче венки? Как у них совести хватает деньги брать!

— Профессиональные плакальщицы были весьма недурны, — вставил Фрэнсис. — Некоторые причитания мне особенно понравились.

— Вы называете этот галдеж причитаниями?! — возмутился Эплтон. — Вы прекрасно знали: я желал, чтобы меня кремировали! И чтобы церемония была чисто светской! А вы даже не заказали им спеть на похоронах мою любимую песню.

— Разумеется, нет, — надменно парировала Мэвис. — На публичной церемонии это было бы совершенно неуместно. Подумаешь, застольная песенка, полная непристойных намеков на женщин и этих… части тела…

— Каково это — быть мертвым? — мечтательно поинтересовался у призрака Фрэнсис. — Я столько думал о смерти…

— Будь у меня такие родители, я бы тоже об этом думал, — отозвался Эплтон. — И если будешь продолжать приставать ко мне, парень, я обеспечу тебе личный опыт по этой части.

— Видите! Видите! — побагровела Мэвис. — Он угрожает нам! Сделай что-нибудь, Леонард!

— Что, черт подери, я могу, по-твоему, сделать с призраком?! — взвился, наконец, Леонард.

— Не смей разговаривать со мной таким тоном, Леонард Хартли!

Леонард устремил на Хока страдальческий и вместе с тем товарищеский взгляд — как один женатый мужчина смотрит на другого, умоляя о понимании.

Хок вздохнул и выступил вперед.

— Мы можем хотя бы определиться, о чем конкретно идет спор? Почему вы так упорно желаете остаться в своем доме, Эплтон, вместо того чтобы… отойти?

— Потому что я потратил годы на то, чтобы сделать это место таким, каким оно должно быть, а они его разрушают!

— Да, разрушаем в поисках денег, которые ты эгоистично припрятал здесь! — возразила Мэвис. — Деньги — наши по праву!

— А-а, — протянула Фишер, оказавшись, наконец, на знакомой почве. — Всякий раз, сталкиваясь с семейной ссорой, можно поклясться, что в основе ее лежат деньги.

— Когда Эплтон ликвидировал свой бизнес и снял со счета все деньги, наличность привезли сюда в двух каретах! — заявила Мэвис. — Эти деньги — наши, и я их хочу!

— Можешь хотеть все, что тебе угодно, — гаденько ухмыльнулся Эплтон. — Но ты их не получишь. О, я забрал из банка сотни тысяч дукатов. Сбережения всей жизни. Но они все потрачены. Когда я обнаружил, что умираю и ни магия, ни врачи не способны спасти меня, я все спустил на женщин, вино и песни. — Призрак задумчиво примолк. — Ну, по большей части, на вино и женщин. Чертовски здорово проводил время, пока оно не кончилось…

Мэвис подавилась собственными речами. Леонард имел такой вид, будто сейчас грохнется в обморок, а Фрэнсис впервые улыбнулся.

— Ах ты, хитрый ублюдок, — произнес он тоном ценителя. — Если б я только знал, я бы к тебе присоединился.

— Фрэнсис! — воскликнула мать.

— Мне следовало сделать это много лет назад, — продолжал Эплтон, — но я всегда был слишком занят бизнесом. Так и не женился. Никогда не развлекался. Но когда узнал, что умираю, мне внезапно все стало ясно. Стоит ли тратить жизнь на добывание денег только ради того, чтобы их унаследовали какие-нибудь неблагодарные родственники? И я потратил все свои накопления на собственные поминки авансом. Повеселился из последних сил. К самому концу это же напоминало гонку: что убьет меня первым — хворь или разгул. — Призрак счастливо вздохнул. — От умирания я получил больше удовольствия, чем от всей моей долгой жизни.

— Так денег нет? — переспросила Мэвис надтреснутым шепотом. — Совсем?

— Ну, может, случайная монетка и завалилась за спинку дивана, но не более того. И даже не думайте продавать дом. Чем видеть, как вы наживете хоть пенни на разорении моего гнезда, я лучше буду являться сюда до тех пор, пока вы все не перемрете. Воспринимайте меня как постоянного съемщика с практически бессрочным договором.

5