Выбрать главу

В тот же период, в 1910–1911 гг., М. Булгаков слушал лекции видных отечественных физиологов Сергея Ивановича Чирьева и Василия Юрьевича Чаговца. Ученый европейского масштаба, С. И. Чирьев сочетал в исследованиях электрофизиологическое и неврологическое направления. Он издал в тот период монографию «Статика крови», в которой намечены основы учения о реологии крови, т. е. физической основе ее движения. Можно предположить, что М. Булгаков был знаком с этой книгой. Во всяком случае в будущем, уже в Москве, он интересовался опытами изобретателя аппарата искусственного кровообращения Сергея Сергеевича Брюхоненко, впервые создавшего модель движения крови вне организма.

Профессора С. И. Чирьева на кафедре физиологии сменил В. 10. Чаговец. Широкую известность к этому времени получила предложенная им теория электрических явлений в тканях. Словом, пребывание в стенах университета не могло не будоражить живой ум. В эти годы, например, ученик В. Ю. Чаговца В. В. Правдыч-Неминский впервые в мировой науке записал электроцереброграмму, зафиксировал биотоки мозга. Своеобразный диалог человека с мозгом, описанный в юмористическом рассказе «Воспаление мозгов», с позиций современной нейрофизиологии, когда мы можем увидеть ритм биотоков мысли, не так уж фантастичен. И искра необычного сюжета, быть может, была заронена именно здесь, в университетской лаборатории.

Видными исследователями являлись Сергей Николаевич Реформатский и Андрей Алексеевич Садовень, на кафедрах которых М. Булгаков изучал химию. В его студенческой книжке есть и их подписи. Профессором С. Н. Реформатским, в частности, были предложены новые типы реакций синтеза органических кислот, что привело к получению витамина А и синтетического каучука. Биохимия нервной системы, механизмы пищеварения, ферменты, вырабатываемые поджелудочной железой, — таков круг исследований профессора А. А. Садовеня, одного из пионеров развития физиологической химии, автора фундаментального учебника по этим вопросам. В 1916 г. А. А. Садовень как председатель медицинской испытательной комиссии подпишет диплом М. Булгакова.

М. Булгакова привлекала сфера лаборатории. Вот картинка из прошлого. В личном архиве Елены Андреевны Земской сохранилась фотография М. А. Булгакова в студенческие годы, известная в семье под названием «Доктор». Стол в его кабинете заставлен пробирками и приборами, на полке стоит череп. И словно эпиграф к этому снимку, воспринимаются слова писателя: «Глубокими вечерами или ночью, когда все уже сходились, и Турбин, таинственно погруженный в свои склянки и бумаги, сидел окрашенный зеленым светом у себя в спальне…» Михаилу Афанасьевичу вообще был весьма интересен мир эксперимента с его своеобразной научной романтикой — не случайно в завершающей главе романа «Мастер и Маргарита» Воланд говорит Мастеру: «Неужели вы не хотите, подобно Фаусту, сидеть над ретортой…?»

Знания и навыки, полученные в лаборатории, несомненно, пригодились М. Булгакову во врачебной работе, особенно в смоленский период.

Характерно, что в письме сестре в Москву, отправленном из Вязьмы 3 октября 1918 г., Михаил Афанасьевич просит приобрести и выслать ему «Практическое руководство по клинической химии, микроскопии и бактериологии» Клопштока и Коварского. С этой книгой он, видимо, познакомился еще в студенческие годы, поскольку она входила в серию общедоступных учебных медицинских пособий, выпущенных издательством «Сотрудник» в 1912–1913 гг.

«Никогда так и не побывавший в дальних странах, Булгаков питал слабость к географическим картам, — пишет В. Я. Лакшин об особенностях последней московской квартиры писателя. — И если уж глядеть на стены, то никак нельзя было миновать старинную карту двух полушарий со средневековыми контурами материков и чужеземными надписями». Быть может, одним из первых путешественников, чьи впечатления отозвались в его воображении, был заведующий кафедрой зоологии со сравнительной анатомией профессор А. А. Коротнев, читавший в университете этот курс вплоть до 1910 г. Составленная им кафедральная программа, сохранившаяся в архиве Киева, охватывает множество классов живых существ, начиная от беспозвоночных. Организатор русской биологической станции в Виллафранке на Средиземноморье, ученый, чьи труды были известны Ч. Дарвину, А. А. Коротнев возглавлял научные экспедиции на острова Индийского и Тихого океанов, на Шпицберген и на Байкал. Им впервые описано несколько видов гребневиков, составлены замечательные коллекции морских животных. Естественно, на кафедре подробно изучались и лягушки. В частности, в тот же период здесь была выполнена диссертация на звание магистра об особенностях их кровеносной системы. Возможно, детали именно этих экспериментов воспроизведены в повести «Роковые яйца».

Впрочем, и в других деталях этой повести как бы просматривается образ А. А. Коротнева, упоминаются его обширные знания мировой фауны. Ведь и профессор Персиков — энциклопедически образованный ученый. Он по памяти называет, например, особенности петухов, характерных для Индии и Цейлона, Малайского архипелага и предгорий Гималаев. Пожалуй, единственным биологом в университете, видевшим неведомые материки своими глазами, которого слушал и знал Булгаков, был профессор Коротнев.

Фамилию и подпись этого выдающегося биолога автор также обнаружил в студенческой книжке Михаила Афанасьевича. Характерно, что именно в период слушания им лекций А. А. Коротнева М. Булгаков вместе с И. П. Воскресенским защищал на семейных диспутах теорию Дарвина. И еще чрезвычайно существенная деталь. Личность Алексея Алексеевича Коротнева особенно значима для нас потому, что киевский ученый, по сути, явился как бы своеобразным живым звеном между М. А. Булгаковым и А. П. Чеховым. Сохранилось семь писем Коротнева к Чехову, они были дружны и неоднократно встречались. Из писем узнаешь о многом — в частности, о коллекциях и поездках Коротнева, о трогательном внимании к здоровью Антона Павловича и хлопотах о нем. Представляют интерес общественная позиция А. А. Коротнева, его политические взгляды. Так, в марте 1901 г., касаясь студенческих волнений в Киевском университете, профессор А. А. Коротнев пишет А. П. Чехову, что «теперь никакие установки не удовлетворяют молодежь, теперь пустяками не отделаешься». И в то же время А. А. Коротнев с горечью признается, как тяжела для него «неизменно пошлая атмосфера провинциального университета».

Через год, в марте 1902 г., А. А. Коротнев пишет А. П. Чехову взволнованные строки: «Пишу Вам под впечатлением только что прочитанной новости — увольнения М. Горького из академиков. Нахлынувшее чувство обиды и негодования еще усиливается предчувствием того, что и эта пощечина народному самосознанию пройдет безнаказанно. Неужели же остальные почетные академики не выйдут в отставку?»

Наделенный, как отмечал А. П. Чехов, беллетристическими способностями и ораторским даром, А. А. Коротнев, несомненно, был той личностью, к которой тянулось студенчество, и, быть может, именно в его воспоминаниях об Антоне Павловиче, которыми профессор, очевидно, делился с учащимися булгаковского поколения, перед Михаилом Афанасьевичем впервые предстал живой Чехов. Именно в эти месяцы в результате усилий киевской общественности в честь 50-летия писателя в Киеве появился Чеховский переулок, состоялись чеховские вечера. Однокашник А. П. Чехова по Московскому университету, врач по образованию, ученый, связанный с либеральными организациями, А. А. Коротнев, как нам думается, не стоял в стороне от этих событий.

Анализируя формирование взглядов Булгакова в юношеские годы, мы не вправе не учитывать влияния на него и таких личностей с широкими демократическими воззрениями, как Алексей Алексеевич Коротнев. Закрытие университета в октябре 1905 г., после схватки студентов с городовыми и казаками, многотысячный митинг год спустя у этих же стен и вновь закрытие университета в ноябре 1907 г. — все это в гимназический период происходило на его глазах. «Крамола» в университете неукоснительно пресекалась и в годы его университетской учебы. Например, в личном деле Е. Б. Букреева, однокурсника М. А. Булгакова, мы нашли подписку о том, что он ни в каких тайных обществах и в неразрешенных собраниях не участвовал (если отрицал, следовательно, подозревался). А в личном деле В. Л. Покотило, в будущем известного советского хирурга, учившегося несколькими годами раньше, сохранилось изготовленное типографским способом своеобразное покаянное клише: «За участие в студенческой сходке я подвергнут следующему наказанию: выговору с занесением в штрафной журнал, лишению всех льгот в течение университетского курса с предупреждением, что в случае нового моего участия в беспорядках настоящая виновность будет служить обстоятельством, отягощающим мою вину». Кстати, под наблюдением полиции находился и А. А. Коротнев — за поддержку организаций, имевших социал-демократическую ориентацию.

6