Ледяной дом | Страница 6 | Онлайн-библиотека

Эзотерическая литература. Гороскопы. Гадания. Сонники. Бесплатно, без регистрации.
Вакансии. Поиск работы в вашем городе. Бесплатно, без регистрации.

Выбрать главу

Вступая в единоборство с Бироном, Волынский бросает дерзкий вызов не только клике пришлецов, присвоивших себе право «грабить, казнить и миловать русских». Он обличает придворных ласкателей, ищущих чинов и наживы, выступает против «утеснителей своего отечества», кто бы они ни были. Но в сферу того, что подвергает безоговорочному отрицанию сам автор-повествователь, втягивается еще более широкий круг явлений. Здесь и могущество барской прихоти, вольной превратить в забаву любого человека, обитающего в любом конце деспотического государства; и безнравственное право «иметь своих людей»; и власть, опирающаяся на систему шпионажа и сыска; и все бездарное и кровавое царствование Анны Иоанновны в целом. Мало того: не ограничиваясь критикой «неразумной» эпохи, Лажечников путем прозрачных намеков перекидывает от нее мостик к современности. Эпизод политической борьбы XVIII века оказывается предвестием выступления на Сенатской площади, а посмертное оправдание и гражданская слава Волынского – пророчеством о неминуемом признании дела дворянских революционеров. Все это решительно противостояло доктрине «официальной народности».

«Ледяной дом» появился в момент, когда близился к концу десятый год царствования Николая I, истекало десятилетие со дня декабрьского восстания. В обществе ждали этой даты, надеялись на «милость к падшим», на облегчение участи ссыльных. Роман Лажечникова по-своему отразил и воплотил эти настроения. Идеологическая атмосфера, подготовившая события 14 декабря, самое выступление декабристов, трагически неизбежное поражение их и казнь отозвались в «Ледяном доме» целым рядом примет. Среди них и цепь вызывающих неизбежные иллюзии сентенций, и связь центрального образа романа – образа героя-гражданина – с традицией декабристской литературы и публицистики, и эпиграф (ч. IV, гл. XIII) из думы Рылеева, которая звучала в 1830-х годах как вещее предсказание собственной судьбы поэта-декабриста, Но, быть может, самым ярким доказательством того, что, создавая «Ледяной дом», Лажечников созидал памятник героическим устремлениям своего поколения, явилась та трактовка, которую получил на страницах романа эпизод реальной русской истории. Автор «Ледяного дома» отыскивает в недавнем прошлом страны случай, который он воспринимает как исторический прецедент декабрьского восстания, как возмущение горстки борцов за народное благо против деспотизма. Характерно и другое. Казнь героев обернулась их посмертным торжеством. История повергла в прах их казавшегося неодолимым противника, а сами они обрели в глазах потомков ореол невинных страдальцев за истину и стали образцом «святой ревности гражданина». Таковы истоки чувства исторического оптимизма, которым веет от эпилога «Ледяного дома».

– 6 -

По выходе «Ледяного дома» Пушкин писал Лажечникову: "Может быть, в художественном отношении «Ледяной дом» и выше «Последнего новика», но истина историческая в нем не соблюдена, и это со временем, когда дело Волынского будет обнародовано, конечно, повредит вашему созданию; но поэзия останется всегда поэзией, я многие страницы вашего романа будут жить, доколе не забудется русский язык.

За Василия Тредьяковского, признаюсь, я готов с вами поспорить. Вы оскорбляете человека, достойного во многих отношениях уважения и благодарности нашей. В дело же Волынского играет он лице мученика. Его донесение Академии трогательно чрезвычайно. Нельзя его читать без негодования на его мучителя. О Бироне можно бы также потолковать" [А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. – М. – Л., 1949, т. XVI, с. 62].

Лажечников не принял упреков поэта, настаивая на том, что исторические персонажи его романа верны реальным их прообразам, и так сформулировал свой основной творческий принцип: «… историческую верность главных лиц моего романа старался я сохранить, сколько позволяло мне поэтическое создание, ибо в историческом романе истина всегда должна уступить поэзии, если та мешает этой. Это аксиома» [А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. – М. – Л., 1949, т. XVI, с. 67]. Аксиома эстетики романтической, добавим мы.

Автор «Бориса Годунова» полагал, что исторический писатель, «беспристрастный, как Судьба», воссоздавая драматическую эпоху прошлого, не должен «хитрить и клониться на одну сторону, жертвуя другою. Не он, не его политический образ мнений, не его тайное или явное пристрастие должно… говорить в трагедии, – но люди минувших дней, их умы, их предрассудки… Его дело воскресить минувший век во всей его истине» [А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. – М. – Л., 1949, т. XI, с. 181].

В исторической трагедии Пушкина Борис представлен как человек, на совести которого лежит тяжкое преступление. Но пушкинский герой не только ловкий и хитрый своекорыстный политик. Это и умный, дальновидный правитель, вынашивающий планы государственных преобразований, и нежный, заботливый отец. Если в знатности он уступает многим боярам-рюриковичам, то умом и энергией превосходит их. Более того, испытывая муки совести, терзаясь раскаянием, Борис несет свою нравственную кару не как заурядный преступник, а как человек недюжинной внутренней силы. Прежде чем сломиться под ударами судьбы, он судит и осуждает себя сам. Столь же объемен, внутренне сложен пушкинский образ Самозванца. Томящийся в монастырской келье инок таит в себе юношеский порыв к свободе, стремление познать большой мир, изведать его радости и наслаждения. В любви к Марине Самозванец – своего рода поэт, да и вообще поступки, увлекающие его навстречу преступлению и гибели, отмечены печатью рыцарства и артистизма. Лажечникову-романисту подобное сложное понимание исторических характеров осталось чуждо, его не интересовало противоречивое сочетание в человеке исторического добра и зла. В «Ледяном доме» свет и тень образуют две стихии, резко и непримиримо противостоящие друг другу. И хотя Лажечников посредством ряда внешних, бытовых деталей сообщает образам своих положительных и отрицательных героев известную жизненность, этого мало, чтобы его персонажи стали подлинными живыми людьми из плоти и крови, а мир их чувств и их идей обрел внутреннее самодвижение.

Спор между Пушкиным и Лажечниковым об историческом романе и его отношении к действительности был спором между реалистом и романтиком. Созданные Лажечниковым образы Бирона, Волынского, Тредьяковского не могли встретить сочувствия у реалиста Пушкина: своей однолинейностью они противостояли пушкинскому идеалу широкого, многостороннего изображения характеров.

Пушкин и сам прошел через полосу традиционно однозначного восприятия Тредьяковского: имя его для Пушкина-лицеиста – символ бездарной и бессмысленной метромании, олицетворение неуклюжего литературного староверства. Однако уже с начала 1820-х годов знакомство Пушкина с трудами Тредьяковского по русскому языку и стихосложению расшатывает представления о нем, бытовавшие в кругах, близких к «Арзамасу», а в 1830-х годах интерес его к Тредьяковскому усиливается и приобретает индивидуальный оттенок. Исторические изучения Пушкина, связанное с ними углубление его историко-литературных воззрений способствуют формированию взгляда поэта на место Тредьяковского в русском литературном развитии. В связи с все усложняющимся положением Пушкина при дворе, воспринятым им как унижение пожалованием камер-юнкерского звания и рядом других фактов личной его биографии, поэт все чаще задумывается над положением писателя в России. В новом свете предстают ему давно известные анекдоты о постоянных унижениях и побоях, которые терпел Тредьяковский.

Взгляд Пушкина на теоретические сочинения Тредьяковского наиболее полно выражен в «Путешествии из Москвы в Петербург» (1834). "Его филологические и грамматические изыскания очень замечательны, – читаем здесь а Тредьяковском. – Он имел о русском стихосложении обширнейшее понятие, нежели Ломоносов и Сумароков. Любовь его к Фенелонову эпосу делает ему честь, а мысль перевести его стихами и самый выбор стиха доказывают необыкновенное чувство изящного… Вообще изучение Тредьяковского приносит более пользы, нежели изучение прочих наших старых писателей. Сумароков и Херасков верно не стоят Тредьяковского " [А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. – М. – Л., 1949, т. XI, с. 253-254].

Синтетическая оценка роли Тредьяковского – филолога и поэта в развитии отечественной науки и словесности тогда же получила выражение в планах пушкинской статьи «О ничтожестве литературы русской». В одном из планов Пушкин вновь ставит Тредьяковского – стиховеда и лингвиста выше Ломоносова и Сумарокова («В сие время Тредьяковский – один понимающий свое дело»), в другом же замечает, что влияние Тредьяковского «уничтожается его бездарностью» [А. С. Пушкин. Полн. собр. соч. – М. – Л., 1949, т. XI, с. 495].

6
Роман «Ледяной дом» и его автор 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 7
Глава I: Смотр 7
Глава II: Цыганка 10
Глава III: Ледяная статуя 12
Глава IV: Фатализм 14
Глава V: Таинственное послание 16
Глава VI: Посредник 18
Глава VII: Переряженные 20
Глава VIII: Западня 23
Глава IX: Сцена на Неве 24
ЧАСТЬ ВТОРАЯ 25
Глава I: Язык 25
Глава II: Допрос 27
Глава III: Лекарка 28
Глава IV: Рассказ старушки 30
Глава V: Русалки 31
Глава VI: С переднего и заднего крыльца 32
Глава VII: Соперники 35
Глава VIII: Во дворце 38
Глава IX: Припадок 41
Глава X: Посланница 43
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 44
Глава I: Ледяной дом 44
Глава II: Фата 48
Глава III: Рассказ цыганки 50
Глава IV: Расстроенное совещание 51
Глава V: Обезьяна герцогова 53
Глава VI: Собака-конь 54
Глава VII: Родины козы 56
Глава VIII: Письмо и ответ 58
Глава IX: Ночной сторож 59
Глава X: Вот каковы мужчины! 60
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 62
Глава I: Любовь поверенная 62
Глава II: Удар 63
Глава III: Между двух огней 65
Глава IV: Куда ветер подует 66
Глава V: Свадьба шута 67
Глава VI: Опала 69
Глава VII: Черная кошка 70
Глава VIII: Предложение 72
Глава IX: Ночное свидание 73
Глава X: Похороны 75
Глава XI: Арест 76
Глава XII: Развязка 77
Глава XIII: ЭПИЛОГ 78