Ледяной дом | Страница 5 | Онлайн-библиотека

Эзотерическая литература. Гороскопы. Гадания. Сонники. Бесплатно, без регистрации.
Вакансии. Поиск работы в вашем городе. Бесплатно, без регистрации.

Выбрать главу

В любви к Мариорице раскрывается широта русской натуры Волынского, ее удаль и размах, в ней звучит та поэтическая струна, которая роднит Волынского-любовника с Волынским-патриотом. Лажечников приобщает своего любимого героя к русской национальной стихии, и недаром в одном из самых поэтических и освященных русской литературной традицией эпизодов романа – в сцене святочного гаданья – Волынский предстает удалым русским молодцем, кучером с лирической и разгульной песней на устах. «Это природа чисто русская, это русский барин, русский вельможа старых времен!» [В. Г. Белинский. Полн. собр. соч. – М., 1953, т. III, с. 13] – восторгался Белинский.

Пламенный романтик и в любви и в политике, Волынский – прямой антипод трезвого и бездушного прагматика Бирона. По тем же, уже знакомым нам законам романтической поэтики контрастов в «Ледяном доме» противостоят друг другу немощная, «тучная, мрачная» Анна Иоанновна и «настоящая русская дева, кровь с молоком, и взгляд и привет царицы… дочь Петра Великого, Елисавета» (ч. IV, гл. V), бездарный «писачка», педант Тредьяковский и вдохновенный певец взятия Хотина Ломоносов. Ни Елизавета Петровна, ни Ломоносов не действуют в романе, они лишь всплывают в размышлениях автора и его персонажей как своеобразная «точка отсчета» – знак, указывающий на существование здоровых национальных сил, которым суждено рассеять мрак «неразумной» эпохи, теснящей и убивающей все живое и человеческое.

В наибольшей степени историзм Лажечникова обнаружил свои границы в образе Тредьяковского. Тредьяковский сыграл выдающуюся роль в истории русской культуры и русского стихосложения. Однако долгое время его имя служило синонимом поэтической бездарности, мишенью для незаслуженных насмешек. И хотя еще Радищев в «Памятнике дактило-хореическому витязю» сделал попытку пересмотреть традиционную репутацию Тредьяковского, объективная историческая оценка его деятельности и в 1830-х годах оставалась делом будущего.

Романтическая поэтика требовала соединения в романе высокой поэтической стихии со стихией гротеска и карикатуры. Изображение Тредьяковского (как и Кульковского) – дань этому программному требованию романтиков. Некритически опираясь на пристрастные анекдоты о Тредьяковском, донесенные до него устным преданием, Лажечников наделил своего героя традиционными комическими чертами педанта и прихлебателя, равно отталкивающего духовно и физически. Не удивительно, что в неприятии этого образа сошлись все критики «Ледяного дома» – от Сенковского до Пушкина.

– 5 -

В эпоху классицизма и Просвещения исторические лица выступали на подмостках трагического театра, высшие же достижения романа XVIII века связаны с изображением сферы частной жизни. Исторический роман начала XIX века впервые объединил рассказ об известных исторических деятелях с рассказом о судьбах безвестных их современников, а повествование о фактах исторической жизни включил в рамки вымышленного сюжета.

Сочетание в историческом романе истории и вымысла делало этот жанр беззаконным в глазах его противников. Наоборот, Белинский в полемике, развернувшейся вокруг русского исторического романа 1830-х годов, отстаивал вымысел как необходимое условие художественного воссоздания прошлого. Но в разных типах тогдашнего исторического повествования история и вымысел сплетаются неодинаково. А поэтическая нагрузка, выпадающая на долю вымышленных персонажей в общем движении сюжета, определяется эстетическими установками романиста.

Для В. Скотта было существенно показать, что история в движении своем, наряду с известными историкам деятелями, вовлекает в круговорот событий множество рядовых, безвестных людей. Крупные исторические столкновения и перемены вторгаются в частную жизнь частного человека. И напротив, конкретные, неповторимые черты давнего времени В. Скотт доносит до читателя как раз через преломление их в судьбах, нравах, быте, психологии своих вымышленных героев. Именно вымышленному герою В. Скотта дано на собственном опыте изведать столкновение борющихся исторических сил, увидеть истинное лицо каждой из них, понять их могущество и их слабость. По тому же пути познания и воспроизведения прошлого идет Пушкин в «Капитанской дочке».

В отличие от В. Скотта, А. де Виньи в «Сен-Маре» – романе, коего фабула, расстановка и типаж действующих лиц не раз отзываются в развитии действия и группировке персонажей «Ледяного дома», – ставит в центр своего повествования не вымышленное, а историческое лицо. Истинные масштабы и мотивы выступления Сен-Мара против Ришелье он трансформирует в соответствии со своей исторической «идеей», модернизируя при этом нравственно-психологический облик героя. Другой французский романтик, В. Гюго, в «Соборе Парижской богоматери» (1831) сближает жанр исторического романа с романтической поэмой и драмой. Своих вымышленных героев он высоко поднимает над прозой быта, сообщая им символическую масштабность и глубокую поэтическую выразительность. Сложная драма любви и ревности ведет читателей Гюго к постижению общих противоречий бытия, воспринятых сквозь призму романтической философии истории.

«Ледяной дом» Лажечникова типологически ближе к французским романтикам, нежели к В. Скотту. Как и автор «Сен-Мара», Лажечников делает средоточием рассказа нетипичного для В. Скотта вымышленного «среднего» человека, а лицо историческое, переосмысляя нравственный и психологический облик Волынского в духе своих гражданских, патриотических и просветительских идеалов. В то же время определяющим для поэтики «Ледяного дома» является то, что исторические персонажи романа и его вымышленные лица – цыганка Мариула и княжна Лелемико, мать и дочь, подобные старой вретишнице и Эсмеральде «Собора Парижской богоматери», – принадлежат, если можно так выразиться, к двум разным мирам: первые – к миру исторической реальности, как понимает ее автор, вторые – пришельцы из страны романтической поэзии. Лажечников не задается целью, как В. Скотт или Пушкин, уловить в облике своих романтических героинь конкретные черты психологии людей определенной эпохи. Источник силы этих эстетически далеко не равноценных образов один и тот же: и Мариула, и Мариорица выступают в романе как носительницы поэтической идеи. Мариула – воплощение беспредельной материнской любви, Мариорица – олицетворенная идея любящей женщины, которая полагает в самозабвенном служении избраннику своего сердца цель существования, а в смерти ради блага его – жизненное свое предназначение. Белинский, судивший романтика Лажечникова по законам, им самим над собой признанным, находил, что Мариорица – «решительно лучшее лицо во всем романе… самый красивый, самый душистый цветок в поэтическом венке вашего даровитого романиста» [В. Г. Белинский. Полн. собр. соч. – М., 1953, т. III, с. 14].

Образы княжны Лелемико, Мариулы и ее спутника цыгана Василия, старушки лекарки и ее внучки уводят роман в сторону от политической интриги, образуют особую, «надысторическую» линию сюжета. Но они же сообщают «Ледяному дому» дополнительную занимательность, сближают его с романом тайн, со старым авантюрным романом. Особый эффект извлекает Лажечников из традиционного мотива двух соперниц, – любящих героя и любимых им женщин. Красавица севера и гурия юга, неколебимая супружеская преданность и свободная, обретающая оправдание в своей глубине и бескорыстии страсть склоняют то в одну, то в другую сторону пылкую и непостоянную душу Волынского. Просветительская коллизия борьбы между страстью и долгом распространяется, захватывает обе сферы действия романа – и политическую и любовную. Гибель Волынского представлена в «Ледяном доме» как искупительная жертва в двойной борьбе: за свободу отечества и за личное нравственное очищение.

И вместе с тем Волынский «Ледяного дома» не просто единичный человек, так или иначе соотнесенный со своим реально-историческим прототипом. В нем слил Лажечников всю силу национального протеста против засилья иноземцев, терзающих изнемогающую, истощенную поборами и вымогательствами страну. Если в любви Мариорица с ее женственной прелестью и безграничным самоотречением выше расщепленного между чувством и долгом Волынского, то на поприще гражданственности Волынскому нет равных. Как одинокий дуб, возвышается он над порослью своих «конфидентов» – друзей и товарищей в борьбе, разделивших дерзание его и его участь. Что же до противников Волынского, то низость целей и средств, душевная узость, низменный своекорыстный расчет делают их полной противоположностью великодушного и честного патриота. Если клевреты Бирона хранят ему верность из страха и корысти, противник временщика влечет к себе чистотой цели, благородством души и поступков.

5
Роман «Ледяной дом» и его автор 1
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ 7
Глава I: Смотр 7
Глава II: Цыганка 10
Глава III: Ледяная статуя 12
Глава IV: Фатализм 14
Глава V: Таинственное послание 16
Глава VI: Посредник 18
Глава VII: Переряженные 20
Глава VIII: Западня 23
Глава IX: Сцена на Неве 24
ЧАСТЬ ВТОРАЯ 25
Глава I: Язык 25
Глава II: Допрос 27
Глава III: Лекарка 28
Глава IV: Рассказ старушки 30
Глава V: Русалки 31
Глава VI: С переднего и заднего крыльца 32
Глава VII: Соперники 35
Глава VIII: Во дворце 38
Глава IX: Припадок 41
Глава X: Посланница 43
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ 44
Глава I: Ледяной дом 44
Глава II: Фата 48
Глава III: Рассказ цыганки 50
Глава IV: Расстроенное совещание 51
Глава V: Обезьяна герцогова 53
Глава VI: Собака-конь 54
Глава VII: Родины козы 56
Глава VIII: Письмо и ответ 58
Глава IX: Ночной сторож 59
Глава X: Вот каковы мужчины! 60
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ 62
Глава I: Любовь поверенная 62
Глава II: Удар 63
Глава III: Между двух огней 65
Глава IV: Куда ветер подует 66
Глава V: Свадьба шута 67
Глава VI: Опала 69
Глава VII: Черная кошка 70
Глава VIII: Предложение 72
Глава IX: Ночное свидание 73
Глава X: Похороны 75
Глава XI: Арест 76
Глава XII: Развязка 77
Глава XIII: ЭПИЛОГ 78