Толгское чудо | Страница 1 | Онлайн-библиотека

Эзотерическая литература. Гороскопы. Гадания. Сонники. Бесплатно, без регистрации.
Вакансии. Поиск работы в вашем городе. Бесплатно, без регистрации.

Выбрать главу

Тимофей Веронин

Толгское чудо

Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви ИС 13-311-1835

© Издательство Московской Патриархии Русской Православной Церкви, 2014

© Веронин Т., текст, 2014

© Ионова Л., иллюстрации, 2014

* * *

700 лет обретения Толгской иконы Божией Матери

1314 г. – 2014 г.

Тропарь

Толгской иконе Пресвятой Богородицы

Днесь све́тло сия́ет на То́лге / о́браз Твой, Пречи́стая Де́во Богоро́дице, / и, я́ко со́лнце незаходи́мое, / всегда́ ве́рным подаде́ся, / Его́же ви́дев на возду́се, / неви́димо А́нгелы, я́ко ники́м, держи́ма, / преосвяще́нный епи́скоп гра́да Росто́ва Три́фон / тече́ ко явле́нному светя́щемуся столпу́ о́гненну, / и повода́м, я́ко по су́ху, пре́йде, / и моля́шеся Ти ве́рно о па́стве и о лю́дех. / И мы, к Тебе́ притека́юще, зове́м: / Пресвята́я Де́во Богоро́дице, / ве́рно Тя сла́вящих спаса́й, / страну́ на́шу, архиере́ев / и вся Росси́йския наро́ды от всех бед избавля́й / по вели́цей Твое́й ми́лости.

Дорогие читатели,

а знаете ли вы, что еще совсем недавно были такие времена, когда на крышах храмов росли березки и в монастырях могли располагаться детские исправительные колонии? Так было в знаменитом Толгском монастыре под Ярославлем. Но «храм оставленный – всё храм», и монастырь, где живут малолетние преступники, может стать местом встречи с Богом и его святыми.

Из повести вы узнаете, как пятнадцатилетний Алеша, художник и мечтатель, по несчастному стечению обстоятельств оказался в такой колонии и встретил… преподобного Иринарха, святителя Трифона Ростовского и других святых. В его жизни вспыхнул новый свет. Свет веры. Конечно, события, описанные в этой повести, совершенно невероятны. Невероятны, но все же возможны, потому что Господь и святые Его рядом с нами. Эта история – вымысел, авторская фантазия, но кому не известно, что «сказка ложь, да в ней намек». И здесь есть намек на несказанную радость общения с миром вечности, миром Божественной любви и милости.

Рассказ о дальнейшей судьбе Алеши, о святителе Димитрии Ростовском, преподобном Авраамии, блаженном Исидоре и других ростово-ярославских святых будет продолжен в книге «На восходе солнца».

Глаза

Железные ворота, крашенные зеленым, лениво отворились. Грузовик, переваливаясь из ямы в яму, медленно пополз по грязной дороге. Что-то неприятно взвизгнуло, и Алеша понял, что это молоденький солдат-охранник задвинул засов на воротах. Они закрылись. Значит, Алеша теперь под замком. Всё.

Вокруг расстилалась неприглядная картина: проплешины снега, кустики прошлогодней травы, редкие деревья, которые напоминали леших и сердито тянули свои кривые черные сучья вслед грузовику.

Был конец марта. В этом году рано начало таять. Повеяло весной. Но Алеше было не до того. А как обычно замирает сердце от этих ручейков, от этой капели, от этих первых ласковых лучиков солнца! Оно ведь только сейчас начинает греть. Чувствуешь его теплое прикосновение. Около школы в это время появляется огромная лужа. Целое озеро. Так и тянет соорудить какой-нибудь плот и устроить морской бой с Игорьком или Вадиком Красовским.

Но нет уже рядом с Алешей ни того, ни другого. А хмурые лица ребят, сидящих с ним в кузове грузовика под брезентовой крышей, такие чужие и страшные. И среди них ни одного, с кем Алеша хотел бы заговорить. Они все словно из другого мира.

«Бр-бр…» – грузовик подскочил на очередной кочке. Алеша невольно ткнулся головой в плечо соседа.

– Ну ты, полегче, – гаркнул Алеше в ухо рослый парень лет шестнадцати, сунув здоровенный красный кулак ему в нос. – Держаться надо.

Из носа сразу же потекла кровь. Алеша вспомнил, как сильно разбил его года четыре назад, но тогда мама еще была рядом, и все в его жизни было совсем по-другому. Он тогда ходил на фигурное катание. Правда, без особого желания. «Девчачье это все», – думал он. Одно только нравилось: пить после занятий апельсиновый сок в буфете спортивного комплекса, заедая его песочным кольцом с орехами или эклером. Эклером, пожалуй, лучше, чем кольцом. Кольцо, оно слишком сухое и не такое сладкое. Об лед он тогда ударился со всего маху. С тех пор стоило только Алеше хоть немного стукнуться носом, как начиналось кровотечение.

Алеша принялся утирать кровь рукавом. Она все никак не останавливалась. Потом глянул вокруг. Парень довольно улыбался.

– Ишь ты, селедка! Кран-то выключи, – добавил он, и остальные вокруг одобрительно загоготали.

Алеша скользнул взглядом по лицам, по смеющимся ртам: они все против него. Он сжал свои кулаки, хотел броситься на парня. Но тут увидел в противоположном углу глаза. Да, только глаза. Но этого было достаточно. Они сочувствовали ему. Они, эти глаза, не смеялись. Они смотрели печально и с любовью. Алеша и у мамы не мог припомнить такого взгляда. Все последние месяцы жизни с ней он слышал только попреки, мама так часто кричала на него. Глаза ее становились колючими.

Особенно если она ссорилась с отцом. А с отцом они ссорились всегда, когда он приходил. А приходил он где-то раз в две недели. Приносил в белой картонной коробке какие-то пирожные. Эклеры? А может быть, песочные кольца или миндальные? Уже забылось. Он подсаживался к Алеше. Они играли в шахматы или настольный хоккей, а потом отец шел на кухню к маме. И оттуда вскоре начинал доноситься крик. Отец спешно надевал пальто и слетал по лестнице.

Да, папа не жил вместе с мамой. Уже много лет. Алеша где-то в глубине памяти хранил воспоминание о тех временах, когда они были вместе: и папа, и мама, и сестра Лена, которая была старше его на десять лет. По воскресеньям они ездили гулять в парк или шли в музей. Алеше было тогда лет шесть, но ему нравились эти полутемные залы с витринами, где за стеклом лежали монеты, или полуистлевшие бумаги, или пожелтевшие зубы мамонтов. Алеша любил тогда картинные галереи. Ему нравились потрескавшиеся от времени масляные пейзажи. Особенно – большие золотые рамы. Алеше казалось, что эти рамы волшебные: если их коснуться, можно превратиться в заморского принца в серебряных туфлях и с такими вот, как у рам, золотыми розами на кафтане. И тогда начнется самая настоящая сказка. Но сказка не начиналась.

Лена в восемнадцать лет уехала в другой город и почти не писала, не звонила. Мама часто жаловалась на это своей подруге тете Лёле, к которой они иногда ходили в гости.

А папа? Он вдруг исчез на целый год, а потом стал появляться с белой картонной коробочкой не больше одного раза в две недели. Так что они с мамой остались одни. И она так часто глядела на него чужими колючими глазами…

А эти глаза были совсем другие. Грустные, серьезные, они смотрели с любовью и словно всё понимали. Но чьи они? И почему так глядят на него? Алеша замер, как будто никого не было вокруг: только он и эти глаза. Они звали к себе.

Грузовик вдруг подпрыгнул, затормозил. Дверь кузова с грохотом открылась, и мальчики посыпались на землю. Алеша прыгнул вместе со всеми, все еще утирая нос. На секунду он остановился и оглянулся.

Первое, что бросилось в глаза, – это забор из гладких бетонных плит. Он тянулся вокруг них, огораживая какое-то поле, кустики прошлогодней травы, лужи, ямы. Эти плиты очень холодные и тяжелые. А поверх плит – что было самым страшным – проходила колючая проволока. Похожие на отвратительных жуков, щетинились на ней острые колючки. «Как в фильмах про немцев, – пронеслось в голове у Алеши, – про концлагерь».

Да, теперь он был за забором, за колючей проволокой. Он, тот самый Алеша, который в детстве рисовал такие картины, что его прочили в настоящие художники. «Одаренный мальчик», – кивали в его сторону взрослые.

Он стал с силой тереть ладонями перепачканное кровью лицо. К горлу подступал комок. Еще немного – и он разревется, как это делает только всякая мелюзга. Нет, нельзя реветь. Его тогда парни точно ни во что ставить не будут. Но комок в горле рос и рос. Еще чуть-чуть – и он зайдется в крике, в слезах, всё-всё, что наболело, выплачет. Но нельзя ни в коем случае, разревешься – так тебе еще в нос сунут.

1